ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Ну, ждала она, ждала своего принца… Увидев Романа, подумала: ну вот и дождалась! А уж когда на дискотеке в станционном поселке он пригласил ее танцевать и потом пошел провожать и поцеловал на прощанье – это был первый в Анфискиной жизни поцелуй! – она уже не сомневалась: сбылась сказка! Но мало, видать, сказок она прочла, не знала, что в некоторых из них чокнутый принц вдруг увлекался не принцессой, а какой-нибудь замухрышкой-золушкой…

Следующим вечером Роман танцевал с Надей, и следующим – тоже, и потом, и после. Анфиса словно бы умерла – он ее в упор не видел, лишь изредка скользил по ней тусклым взглядом и отводил глаза, которые жарко, бесстыже вспыхивали, стоило лишь им упереться в Надюшкину неуклюже вытесанную фигурку. И так было все две недели, пока Роман прожил в Кармазинке. Ему дня хватило, что собрать материал для редакционной статьи, но он – это ежу было понятно – нарочно тянул время, не желая расставаться с Надей, мотался по окрестностям, «изучал положение» в соседних деревнях, таких же опустелых, как Кармазинка, таких же заросших сорной травой и забытых богом и людьми, и всюду с ним была Надюшка, он ни на шаг ее от себя не отпускал! Анфиса же для него словно бы умерла. Не передать, как она мучилась, сколько слез выплакала, правда, потом малость воспрянула, когда Роман уехал-таки наконец («Ну, коли мне он не достался, так и она его не получит!»). И вот пришло это письмо…

Пришло письмо, и сегодня Надька уезжает к Роману!

Родион Заславский

Январь 2001 года, Нижний Новгород

Родион замешкался в дверях, однако сзади кто-то прошипел: «Иди, чего стал!» – и чувствительно подпихнул его в спину, заставив тоже оказаться в аудитории. Он оглянулся в поисках добровольного помощника и очень удивился, обнаружив ту самую коротенькую барышню, которая передала Коляше видеокассету. По лицу ее текли хорошенькие аккуратные слезки, ротик был сложен в жалобное «О», а ручонки тискали насквозь мокрый носовой платочек.

Она плавно обогнула вконец оторопевшего Родиона и внедрилась в аудиторию.

Сразу было видно, что здесь сдают экзамен. Пять столов, за четырьмя сидят студенты, за одним, что возле двери, – преподавательница. На ее столе разложены бумажные белые квадратики: билеты, тут же блокнот, еще какие-то бумаги, ручка, ведомость.

Напротив училки сидел пятый студент и откровенно маялся отсутствием знаний. Он со страшной силой тискал свои руки, словно надеялся выдавить из них ответ, подобно тому как Мальчик-с-пальчик выдавил воду из сыра, уверив великанов, что выжал ее из камня.

Унылая физиономия молодого человека оживилась при появлении незваных гостей, а утомленное лицо преподавательницы выразило безмерное изумление. Она уставилась на Мыльникова, и Родион понял, что молодая женщина откуда-то знает его друга.

Коляша укоризненно покачал головой:

– Так-так… вот, значит, что тут у нас! Вот, значит, кто тут нарушает закон! Гражданка Еремеева Ольга Михайловна? Узнали меня? Или успели забыть? А вот я вас отлично помню. Правда, не поверил своим глазам, когда увидел именно вас в этой аудитории. Налицо рецидив, так получается?

Лицо преподавательницы вспыхнуло, глаза гневно сузились, но голос звучал спокойно, не сказать – надменно:

– Вообразите, я вас тоже помню. Николай Николаевич Мыльников, не так ли? Зачем вы здесь? В каком деле я замешана? Какой еще рецидив?

– Поступила информация о получении взятки, – пояснил Николай Николаевич Мыльников. – О вымогательстве оной со студентки Зыряновой Натальи, а также о получении непосредственно на экзамене, то есть сегодня. Что ж вы так неосторожны, Ольга Михайловна? Хоть бы прибрали денежки.

С этими словами он осторожно, двумя пальчиками вынул из-под стопы бумаги простенький белый конвертик без марки, сложенный вдвое, и повертел его перед глазами Ольги Михайловны Еремеевой. Открыл, заглянул, хмыкнул:

– Ага, деньги, значит, приняты. Позвольте вашу сумочку, Ольга Михайловна.

И сам взял потертую коричневую сумку, повешенную на спинку стула. Неторопливо расстегнул «молнию», заглянул внутрь, поморщился:

– Эти мне женские сумки… Черт ногу сломит. Дайте-ка газетку, тут надо все аккуратно выложить, с описью, а то потом скажете, что Мыльников украл из вашей сумки фамильные драгоценности.

Преподавательница окинула взглядом студентов, словно приглашала их разделить с ней отупелое изумление. Те были откровенно ошарашены, только два лица имели другое выражение: красивый смуглый юноша смотрел с неприкрытой тревогой, а худенькая девушка с гладко причесанными волосами – исподлобья, злорадно.

Мыльников продолжал копаться в вещах Еремеевой, и та бурно возмутилась:

– Да вы спятили! А ну, положите сумку! Вы пьяны? Пошли вон, быстро! Врываетесь в аудиторию, несете какую-то чушь, не даете продолжать экзамен… – Она задохнулась от гнева.

– Экзамен придется остановить, – констатировал Мыльников и вкрадчиво продолжил: – А вот и пятисотрублевая бумажка. Надо думать, та самая. Не осложняйте свое положение, Ольга Михайловна. Факт дачи взятки зафиксирован на видеокассету.

– Это мои деньги! Мои собственные! – выкрикнула Еремеева с прежней лютостью – и вдруг запнулась: – На какую еще видеокассету? Как на видеокассету? Но ведь…

Она оглянулась на ту самую тощую долговязую девицу, на лице которой Родион заметил выражение злорадства. Девица обладала косой, которая была переброшена на ее плоскую грудь. Коса вполне соответствовала своей хозяйке: тоже была очень длинной и очень тонкой. Создавалось впечатление, что на ее плече сидит крыса, спрятавшись за голову девицы и свесив облезлый хвост, а может, через это плечо перекинута змея.

Девица с крысиным хвостом разместилась за самым дальним столом. Родиону было отлично видно, что на ее острых коленях лежит учебник, из которого девица только что списывала. Теперь, когда все внимание обратилось на нее, она замерла, судорожно стиснув коленки: она не могла ни встать – учебник упал бы, ни убрать его – это все заметили бы. А на столе девицы лежала… видеокамера!

Так вот кто был дерзким корреспондентом, зафиксировавшим «факт дачи взятки», сообразил Родион. И у него мелькнула еще какая-то мысль, но тотчас упорхнула, спугнутая умоляющим голосом Еремеевой.

– Катя, – проговорила та, – но вы же сказали, что просто хотите сделать сюрприз кому-то… просто студенческие будни… родителям показать… Как вы могли так со мной поступить? За что?

Красивый смуглый мальчик дернулся, даже привскочил, словно хотел что-то сказать, но тут же плюхнулся обратно на стул, промолчал. Его яркие глаза, чудилось, так и метались по аудитории, и, когда он на мгновение случайно встретился взглядом с Родионом, тот едва не вскрикнул, настолько напряженным был этот взгляд. Словно удар тока!

– Сюрприз налицо, – жестко сказал Коляша Мыльников. – Сюрприз предназначался вам, Ольга Михайловна, – вы его и получили. Но к студенческим будням дача взятки не имеет отношения. Это скорее праздники… для нас, сотрудников милиции, которым удалось схватить за руку рецидивистку.

Ольга Михайловна посмотрела на свою руку и спрятала ее за спину – видимо, на всякий случай, чтобы швыдкий опер и в самом деле в нее не вцепился.

– Погодите, – сказала она, утомленно прикрыв глаза. – По-вашему, получается, что я принимала взятку и в это же самое время с радостью позировала перед видеокамерой? Я что же, вообще идиотка, по-вашему?

Родион невольно кивнул. Нет, насчет идиотки он был в корне не согласен. Просто Еремеева словами выразила ту самую мысль, которая только что металась в его голове.

– Вы не могли даже вообразить, что Зырянова решится передать вещдок в милицию, – пояснил Мыльников. – К тому же вам и раньше была свойственна этакая наглость, бравада, не побоюсь этого слова. Я отлично помню, как вы неосторожны, способны рискнуть всем ради какой-то ерунды. Пятьсот рублей – это такая малость! Кстати, почему именно эту сумму вы назвали студентке Зыряновой? Что-то она мне до боли напоминает. У вас какое-то патологическое пристрастие к этой цифре, не так ли?

5
{"b":"31805","o":1}