ЛитМир - Электронная Библиотека

Эти рассеивающиеся лучи ломали людей, как тростник. Том мельком увидел, как убегающих к лесополосе ребят из взвода на дальнем от него фланге накрыл этот веер, и сразу трое-четверо из них, согнувшись будто от невыносимой боли, рухнули в снег. Потом удары обрушились и в те заросли, где находился Том. При первых же выстрелах темно-красных он попробовал закопаться поглубже за каким-то кустом, должно быть, это его некоторое время спасало, лучи прошли верхом раз, другой…

До противника осталось метров пятьдесят, Том приготовил гранату и лишь тогда сообразил: раз уж им минометный обстрел не помеха, пехотную гранату они вообще не заметят. Тогда он решил уползти назад, к своим, но…

Это было как очень сильный удар в солнечное сплетение. Или нет, сначала в голову – да так, что все дрогнуло перед глазами, мир качнулся… А потом Том понял, что лежит, уткнувшись в снег, причем наст, который обычно предательски проламывался под ногами, теперь казался прочным, как асфальт, и так же царапал кожу на щеке и на лбу… И все окончательно развеялось, словно дымок из трубочки на сильном ветру.

Очнулся Том от того, что понял: он лежит на соломе, и в штанах у него холодно так, что ножом можно резать – все равно ничего бы не почувствовал. Откуда-то сбоку проглядывали лучики солнца.

Том попробовал повертеть головой, открыть глаза по-настоящему, но от необходимости прикладывать какие-то усилия снова крепко и надолго уснул. Позже выяснилось, что он опять отключился, правда, не долее чем на четверть часа. А когда сумел очухаться, выяснилось, что он не один.

В сарае находилось полсотни ребят из остатков батальона, и неподалеку полулежал сам майор. Он был на удивление слаб, бледен и ни с кем не хотел разговаривать. Некоторые уже разгуливали по сараю, они-то и обнаружили у дверей ведро с водой и ковшиком.

Когда через часок Том оклемался настолько, что сам смог удерживать ковшик у губ, все стало проясняться. Говорил высокий, с висячими усами рядовой – Том его и не помнил, может, не встречал прежде.

– Это какие-то парализаторы. Они как вжарят в человека – сразу сознанка вон.

– Почему же ты оклемался, а другие еще валяются? – спросил кто-то.

– Я так думаю, от расстояния зависит, – рассудительно пояснил усатый. – Если ты, к примеру, от этих машинок, которые… ну, захватчики использовали, находился метрах в ста, то, в общем, ничего страшного, часа за три-четыре в себя приходишь. А тем, кто был ближе или кто вообще в упор под них попал, тогда… Наверное, можно и душу отдать.

Майор, лежа на соломе, опершись плечами на грубую дощатую стенку, повернул голову к Тому:

– Извеков, ты-то близко к ним подобрался или тебя сразу?..

– Не хотел отступать, – сказал Том, вспоминая, как он отчаянно молотил из автомата и надеялся хотя бы одного из этих темно-красных зацепить, чтобы врагу стало так же больно, как было ему, чтобы отомстить за тех, кто остался у неизвестной рощицы, когда на них налетели тарелки захватчиков и вертолет… Он подумал и честно признался: – А я, оказывается, обмочился.

Почему-то не мог он выразить это примитивным и грубым словцом, решил синтеллигентничать.

– У многих так, – пояснил усатый. – Некоторые, когда под их пальбу попали, вообще усрались. Это их машинки так действуют.

– Как-то они нас слишком легко… – сказал Том, втайне радуясь, что его грех не выглядит постыдно-трусливым.

– Не то слово, – вздохнул майор.

Ему-то, как кадровому офицеру, такое поражение, конечно, казалось более постыдным, чем обмочить штаны от действия веерных парализаторов инопланетян. И едва Том так подумал, как в другом, чуть более темном углу вскипела какая-то ссора. Друг на друга кричали два очень похожих паренька, Том их вспомнил: оба были минометчиками.

– А я говорю – нелюди они!

– Ты в окно-то выгляни, философ, выгляни! Иногда эти, в цветных комбинезонах по улице проходят, и капюшон откинут – люди это.

Оба были азартными и крикливыми, может, у них слух пострадал от пальбы.

– Они служат… – Дальше шла малоизобретательная, но злая матерщина. – А люди не могут… – Снова мат, уже адресованный начальству.

– Говорят они не по-нашему, – влез в спор усатый.

– Я знаю, милой, их мовку, – с заметным акцентом подал голос из другого угла какой-то мужичок, – на польке то дзвечит.

– Чего? – поднял голову майор. – Откуда они знают польский? Они что же, поляки?

– Чего не знам, того не ведам, – развел руками то ли западный белорус, то ли украинец. – Но точно – на польски.

К вечеру пленных покормили. Открылась дверь, и два местных, по-видимому, мужичка вволокли в сарай парящий живительным ароматом супа пятидесятилитровый бидон, в каких на рынке Том привык видеть молоко. Третья, вполне добродушная на вид тетка, принесла стопку солдатских мисок и достала кучу аллюминиевых ложек из глубокого кармана фартука, наброшенного поверх не очень чистого полушубка.

– Кушайте, – предложила тетка певуче, видать, тоже была откуда-то с юга.

Майор не смотрел на этих троих, он вглядывался в открытую дверь, где стояли три – или больше, за косяком было не видно, – тяжелые фигуры в темно-красных комбинезонах. Каждый из них держал перед собой знакомый теперь всем парализатор. Дернуться на них и освободиться казалось немыслимым. Не возникало сомнений, что эти трое, вооруженные таким совершенным оружием, не задумываясь, положили бы и всех собранных тут пленных, и двух мужичков с добродушной теткой.

Многие из ребят, особенно из тех, кто очухался от действия неизвестного оружия раньше других, например минометчики, тут же рванули к фляге с супом. На всех мисок не хватило, так тетка, отступив шага на три назад, пояснила:

– Вы миски-то вымойте, вон, у вас и вода стоит… Потом другим передайте.

– Да уж без тебя разберемся, – буркнул усатый без малейшей благодарности за кормежку.

– Вы, люди, лучше вот что скажите, – просипел майор. От волнения, должно быть, у него изменился голос. – Война еще продолжается?

– Да какая война, родненький? – удивилась тетка. – Земля-то уже сдалась! У этих, которые из космоса прилетели, свои люди в правительстве оказались. И не только у нас, а повсюду, сказывают.

– Врут! – почти убежденно выплюнул майор, но Том понял, что это, скорее всего, правда.

Если уж дело дошло до того, что эти, темно-красные, которых еще поляками обозвали, до таких вот городков доперли, значит, с большими-то городами уж точно все… завершилось.

И как это вышло? Или у них действительно коллаборационисты в правительствах разных стран, которые только и могли оказать им сопротивление, нашлись?

– С нами-то что будет? – спросил усатый.

Он уже сожрал, почитай, вторую миску супа и, держа ее в руках, направился к тетке с мужиками. Один из мужиков, что был без щетины, выставил вперед руку.

– Ты, солдат, назад сдай. Нам под их наметы попадать не охота, а к дверям вообще не суйтесь.

– Наметы? Это что такое? – спросил Том.

– Когда они к нам пришли, некоторые наши-то тоже, вроде вас, стрелять хотели, так они их наметами… Словно дождиком полили, некоторые после отошли, а вот собаки… Нет, собаки не отошли. Которые на них-то не бросались, теперь к нам жмутся, даже не гавкают лишний раз. И у коров молоко пропало, коль под их стрельбу попали.

– Что же будет-то? – решил настаивать усатый, стараясь держаться подальше от двери, чтобы грозные захватчики чего не подумали.

– Теперь они по лесам шарят, таких, как вы, выискивают. Как наловят, так переписывают всех, выдают какую-никакую бумажку и домой отсылают. Зачем вы им? Они больше не убивают, только ружья отымают, да кормят, если много ваших соберется. Вы-то, – мужичок почти смеялся, – сами пришли, им вас и искать не пришлось.

– А ты уже вроде не наш, да? – зло пролаял майор, но мужичок не обратил на его слова внимания.

Слопав полторы миски жиденького супа с большими кусками картошки, Том снова уснул. Но больше всего ему хотелось искупаться и переодеться, чтобы избавиться от постыдного запаха, который даже в зимнем воздухе отравлял существование.

5
{"b":"31858","o":1}