ЛитМир - Электронная Библиотека

Он соскучился по женскому телу, по наслаждению близости – но и этого Марина не знала: все было у нее впервые, и значит, впервые в мире совершалось таинство любви, таинство соития.

Будь у нее побольше опыта, она поняла бы, что Женины ласки не только трепетны, но и торопливы, что он еле удерживается от того, чтобы не быть с нею грубым.

Она же чувствовала только, как он прикасается губами к ее груди, языком ласкает соски, как его руки сжимают ее бедра и дрожат его ладони, сходясь между ее ног, пытаясь их раздвинуть…

Они лежали теперь на кровати, на еще не остывшей после Жениного одинокого сна постели. Тяжело дыша, чуть постанывая, Женя прижимался ногами, животом к Марининому обнаженному телу и просил ее:

– Милая, ну милая, ну Мариночка, ноги раздвинь немножко…

Марина едва не плакала, слыша его страстный шепот. Она не знала, что с ней происходит, отчего вдруг охватило ее оцепенение. Ноги ее точно судорогой свело, она чувствовала, какими острыми стали плечи. Ей казалось, что к ней неприятно прикасаться сейчас, как к ледышке. С трудом, словно преодолевая какое-то незримое сопротивление, она раздвинула ноги – и тут же почувствовала, как Женя, слабо вскрикнув, проник в открывшуюся вздрагивающую глубину…

Она не чувствовала, что происходит с нею, но чувствовала, как хорошо стало ему, как его нетерпение сменилось наслаждением.

Хриплые, бессвязные слова вырывались из его губ, но слова были неважны сейчас, а важно было только то, что он любил ее. И если твердой его плоти хотелось быть там, между Марининых ног, то это должно было быть так…

– Мариночка, я не могу больше, я так быстро… Но я не могу, я уже все, Мариночка…

Она не знала, быстро все произошло или медленно, но и это было неважно для нее: она чувствовала, как ему хорошо в ней, как торопливыми толчками выходит из него напряжение…

Все тело его выгнулось – и тут же забилось, точно в судорогах. Она даже испугалась: он стонал и дергался так, словно ему было больно, и до боли сжимал ее грудь. Но это длилось лишь несколько мгновений. Потом его движения стали спокойнее, и глаза его, которые она все время видела, несмотря на полумрак, приоткрылись, прояснели.

Женя замер, изредка вздрагивая, и приподнялся, вглядываясь в ее лицо.

– Милая, ты прости меня… – произнес он, и голос у него больше не был хриплым: тихая ласка слышалась в его голосе. – Все так быстро получилось… Я открыл – ты стоишь на пороге. А я все время о тебе думал, ты мне снилась – и вдруг… Я не мог ни секунды больше ждать, я даже сказать ничего не смог толком…

Марина вслушивалась в его шепот, в чудесный его голос и чувствовала, что даже ответить не может ему. Ей так много хотелось ему сказать – так много, что она могла только молчать…

Осторожно высвободившись из нее, Женя лег рядом. Потом повернулся к Марине.

– Мы с тобой так странно расстались, – сказал он уже спокойным голосом. – Правда, мы и встретились странно… Я хотел тебя искать, но ведь ты даже фамилию свою не сказала, и я мог только ждать. А иногда – ты знаешь? – мне и не верилось, что все это было на самом деле: ты лежишь на дорожке, потом идешь рядом со мной, волосы у тебя мокрые… Это все правда было, Марина?

– Правда, – Марина наконец смогла ему ответить. – А я все время знала, что мы скоро встретимся. Я вот только не понимаю: почему не приехала к тебе сразу?

– Но ведь приехала все-таки, – улыбнулся Женя. – К чему теперь говорить о том, что было? Ты здесь – сегодня ты здесь…

– Я не уеду больше от тебя, – сказала Марина. – Я не могу больше без тебя…

Ей показалось, что он вздрогнул после этих слов, и она заглянула ему в глаза.

– Ты не хочешь? – спросила она.

– Я не знаю… Это слишком… неожиданно.

Марина расслышала легкий отзвук испуга в его голосе, но это было так понятно! Ночь, дождь, вдруг появляется какая-то девушка, которую он и знал-то всего несколько часов, и заявляет, что останется навсегда.

Но после того как судьба так властно бросила ее в его объятия, так неотменимо свела их жизни, – после этого невозможно было делать вид, будто ничего не произошло и завтра жизнь пойдет по проторенной дорожке.

– Не бойся, не бойся, Женечка… – Марина провела пальцем по Жениным губам, по шее, коснулась впадинки между выступами ключиц. – Я тебе не надоем, это просто невозможно…

Марина не обманула Женю, сказав, что не надоест ему. Как она могла бы ему надоесть, когда она догадывалась о его желаниях прежде, чем он успевал высказать их вслух?

В то, первое, утро ему пришлось уйти рано.

– Я же не знал, Мариночка, – сказал Женя извиняющимся тоном. – Я хотел этого, теперь я понимаю, что хотел этого с самого начала… Но я же не знал, что ты появишься именно в этот день, и у меня много экскурсий на сегодня…

– Женя, ну что ты говоришь? – расстроилась Марина. – Зачем ты оправдываешься и в чем? Думаешь, я появилась, чтобы мешать тебе жить?

Оставшись одна, Марина впервые оглядела комнату, в которую зашла сегодня ночью с веранды.

Впрочем, смотреть здесь было особенно не на что. Обычная комната в чистом деревенском доме, похожая на ту, которую сама она снимала в Орле. Высокая кровать с блестящими металлическими спинками, большой платяной шкаф, герань на окнах… В этой комнате Женя спал, а в смежной, наверное, работал: сквозь открытую дверь виднелся старомодный сервант, письменный стол у окна.

Марина встала, набросила на плечи влажную, сбитую за ночь простыню. И тут только, прикрывая свою наготу, вспомнила: да что ж это было со мной ночью, отчего я была так холодна, когда единственный, первый мужчина сгорал от страсти?

Марина подошла к шкафу, открыла его и посмотрела в высокое зеркало на внутренней стороне дверцы. Нет, ничего по-женски заманчивого! Ну что это за фигура – полусформировавшаяся, как у подростка! Она и раньше, бывало, рассматривала себя в зеркало, но раньше – совсем по-другому. А теперь Марина пыталась понять, насколько привлекательна она для Жени, и ничего утешительного сказать себе не могла.

Привлекательны ли эти, слишком худые, бедра? А грудь – не грудь, а бугорки какие-то? И плечи эти, с их остротой и белизной, и слишком маленький островок волос между ног…

Марина вдруг вспомнила, как Саша Сташук когда-то сказал, что она холодная, как ледышка, – вспомнила и ужаснулась. Ведь и сама она почувствовала это сегодня ночью в Жениных объятиях! И отчего эта холодность, и что с нею делать?

Едва не плача, смотрела Марина на свое тело, ненавидя даже его жемчужную белизну, оттененную рыжими волосами.

Она и представить себе не могла, как пленительна ее хрупкая красота, как много обещают непроявленные, робкие изгибы ее тела. Чтобы понять это, нужен был взгляд женщины искушенной, знающей мужские пристрастия. А что могла понимать в этом Марина, над которой только недавно разомкнулся очарованный круг?..

Она достала из шкафа Женину клетчатую рубашку, джинсы. Все это было ей великовато, но ее собственная одежда еще не высохла и выбирать не приходилось. Потом Марина застелила постель, прислушиваясь, как хозяйка громко созывает кур во дворе, с другой стороны дома.

Так началась их жизнь в Спасском-Лутовинове. Так, подобно яркому осеннему цветку, зацвела их любовь.

На следующий день Марина поехала в Орел за вещами. Женя вызвался было ей помочь, но она отказалась: не хотелось, чтобы он присутствовал при всех этих хлопотах, когда она будет договариваться насчет машины, увольняться с работы. Он был удивительный, она надышаться на него не могла – и зачем ему все это?

Поэтому, как ни жаль было расставаться даже на день, Марина поехала в Орел одна.

– Как я скучал по тебе! – встретил ее Женя. – Едва дверь за тобой закрылась…

Чемоданы и узлы стояли у порога, тускло поблескивало старинное зеркало, а Марина и Женя целовались, забыв обо всем, не видя, как сплелись и слились их руки и тела в глядящей на них зеркальной глубине.

11
{"b":"31889","o":1}