ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Сказки для сильной женщины
Роковое свидание
О, мой босс!
Эхо прошлого. Книга 1. Новые испытания
Конец Смуты
Ловушка для птиц
Книга Пыли. Прекрасная дикарка
Шаг первый. Мастер иллюзий
Харизма. Искусство производить сильное и незабываемое впечатление

– Ты надолго, Машенька? – спросил он. – Проводить тебя?

– Нет, – покачала головой Марина. – Я скоро вернусь, но вы меня не ждите, пейте вино.

Когда она вернулась, Натальи Андреевны уже не было. Бутылка «Бордо» была открыта, но невыпитое вино краснело в стаканах.

– Ушла? – спросила Марина, снимая куртку.

– Да. – Женя смотрел на нее, стоя в углу комнаты, у кровати. – Она немного посидела после твоего ухода, а потом плохо себя почувствовала. Голова у нее заболела, что ли, побледнела так…

– Что же, в Москву она на ночь глядя поехала? – спокойно поинтересовалась Марина.

– Да нет, пошла в усадьбу ночевать. К Анне Гавриловне, экскурсоводше нашей. Сказала, утром поедет… Маша! – сказал он, помолчав и глядя, как Марина неторопливо надевает халат, стоя перед своим старым зеркалом. – Я же вижу, ты хочешь меня спросить о… О том, что она рассказывала!..

– Нет. – Марина обернулась к нему, и он видел теперь в зеркале россыпь золотящихся волос у нее на спине. – Зачем мне спрашивать об этом, Женя? Я же тебе сказала – это все пройдет. Уже почти прошло, разве нет?

– Наверное… – произнес он медленно и слегка растерянно. – Но как странно все это…

– Ничего странного, мой любимый, – тихо сказала Марина. – Ничего странного, давай лучше спать ляжем.

Она смотрела на него, и любовь переливалась в ее глазах, мгновенно меняя их неуловимый цвет. Халат она так и не застегнула, и, подняв на нее глаза, Женя сделал шаг ей навстречу…

Глава 7

Народу в этот день на прием пришло столько, что Марина устала к вечеру, как будто мешки таскала.

Правда, все было как обычно: жаловались на колики, понос, даже зубную боль. Ей пришлось доставать нагноившуюся занозу, делать прививку младенцу и вызывать «Скорую» из Мценска, чтобы отправить старика с подозрением на аппендицит. И когда наконец вошла последняя посетительница, Марина облегченно вздохнула.

– Ну, а у вас что? – спросила она маленькую полненькую женщину лет тридцати.

Впрочем, это и так было понятно – что. На лбу у женщины были наклеены пластырные ленты, лицо отекло так, что Марина не сразу ее и узнала.

– Что случилось, Галина? – повторила она.

Галина Трофимова, уборщица из местной администрации, как-то приводила к ней дочку, растянувшую ногу. И после того как девочка стала ходить, притащила в благодарность целое лукошко свежих яиц.

– Ой, Мариночка, мочи моей больше нет! – тонким голосом затянула Галина. – За что мне напасть такая, чтоб ей, стерве, сдохнуть!

– Галя, хватит выть! – прикрикнула Марина. – Дай-ка я посмотрю.

Она осторожно отмочила пластырь – и глазам ее открылся огромный фурункул на лбу у Галины. Фурункул был плотный, неназревший, она сразу поняла, что вскрывать его рано.

– Будешь на УВЧ ездить во Мценск, – сказала она. – Не созрел еще твой нарыв, придется потерпеть.

– Какой там нарыв! – снова запричитала Галина. – Нешто это простой нарыв? Нешто ты, Мариночка, не видишь, какой это нарыв?

Она зыркала на Марину заплывшими щелочками глаз, и та невольно отвела взгляд.

– Что я должна видеть? Фурункул, довольно большой…

– Да сучье вымя это, Марина, вроде ты не знаешь!

Конечно, она знала. Но не хватало еще, чтобы к ней все повадились ходить с такими вещами!

– Хватит глупости болтать, Галя, – решительно сказала она. – Вскрывать я не буду, придется поездить. И не вздумай дома иголкой проткнуть – костное воспаление может быть, помереть недолго.

– Мариночка, да разве его иголкой вылечишь? Помоги ты мне, милая, Христом-богом тебя прошу! Никто помочь не может, бабка Тимофеевна – и та…

Марина молчала. Нетрудно было понять, что настырная Галина от нее не отвяжется, да и вправду жаль было ее…

– Помоги! – сказала она наконец. – С чего ты взяла, что я могу помочь в таких делах?

– Ой, Мариночка, да ты не подумай, чтобы я чего плохое про тебя!.. – горячо зашептала Галина, оглядываясь на дверь. – Люди говорят, а уж люди знают! Тимофеевне ты руку лечила, она тоже говорит – такие дела по учебе не лечат, такие дела по крови лечат…

«Вот бабка паскудная! – сердито подумала Марина. – А ведь как ныла: помоги, деточка, ты медицину постигла…»

Она собралась уже выставить Галину, как вдруг та, словно почувствовав Маринины намерения, снова заголосила и бухнулась на колени.

– Не уйду от тебя, не уйду, хоть убей! – рыдала она. – Лягу тут и помру, все одно мне не жить! Может, она на меня смертную порчу навела, откуда я знаю, и куда мне теперь идти? И доченька моя сиротой останется, бедная девочка неповинная!

– Да замолчи ты! – Марина даже ладонью по стулу стукнула. – Что ты плетешь, какую смертную порчу! Просто позавидовала дура, обозлилась – что тут страшного?

– Помру я! – не унималась Галина. – Голова у меня сгниет – и помру!.. Разве ж я виноватая, что Колька ко мне стал ходить, а не к ней, разве ж я его присушила? За что она меня так, подлюга, а?!

– Ну, за что, за что – да ни за что, – успокаивающим тоном сказала Марина. – Такой, значит, человек, что тут поделаешь? Сядь, Галя, успокойся. Воды выпей.

– Рассказать? – тут же деловито спросила Галина, быстро поднимаясь с колен.

– Не надо, – покачала головой Марина. – Мне это неважно. Да помогу, помогу, – остановила она уж было снова открывшую рот женщину. – Только я тебя прошу, Галя, как человека тебя прошу: не болтай ты об этом всем и каждому! Я же не бабка Тимофеевна, зачем мне такая слава? И смешно же это, пойми: из ФАПа заговорную избу сделать!

– Никому, вот те крест – никому! – быстро перекрестилась Галина. – Ты только помоги, Мариночка, а я – могила!

«Так-таки и могила», – подумала Марина.

Но что было делать с неотвязной Галей?

Она вышла в сени, превращенные в комнатку для посетителей, убедилась, что там никого нет. Потом зачерпнула из ведра воды в тонкий стакан и вернулась к Галине. Та, открыв рот, следила за тем, как Марина открывает дверцу печи в углу, долго и внимательно смотрит на догорающие березовые полешки. Сполохи тлеющего пламени освещали ее лицо под низко надвинутой белой шапочкой, плясали в расширенных глазах… Галина замерла, глядя на это и боясь произнести хоть слово.

Марина вынула из печи три уголька и, подбрасывая их на ладони, подошла к столу. За окном уже стемнело, полумрак стоял и в комнате. Занятые разговором, женщины не включили верхний свет, и только настольная лампа освещала теперь стол.

Марина поставила стакан на стол и медленно, по одному, бросила туда угольки. Они плавали на поверхности воды, тихо шипя. Галина следила за ними, не в силах отвести глаз. Маринины глаза тоже были устремлены на эти три уголька на поверхности воды, губы ее беззвучно шевелились…

– Знаешь – кто? – спросила она наконец, не отводя взгляда от угольков.

Галина кивнула.

– Тогда – о ней думай и смотри.

Голос у нее стал таким властным, что Галина вперилась в угольки совсем уж неотрывно, хотя и прежде смотрела на них.

– Не смей плохое думать! – негромко прикрикнула Марина. – Хуже заболеешь! Просто так думай, вспоминай…

И Галина увидела, как легкие угольки, медленно кружась, один за другим начали опускаться на дно! Они падали, как камни, и от них отделялись прозрачные пузырьки. Пот выступил у Галины на лбу, она испуганно посмотрела на Марину. Но та по-прежнему смотрела только на воду, и губы ее шевелились.

– Все! – сказала она вдруг. – Выпей воду, Галя, а угольки оставь. Пройдет твое сучье вымя, не бойся. А зла ты ей зря пожелала сначала… Мне тяжелее было.

С этими словами Марина присела на стул, медленно стянула с головы медицинскую шапочку.

– Ой, Мариночка, да как же я тебе благодарная, да как же мне тебя… – начала было Галина.

– Ну постарайся все-таки не болтать, – устало попросила Марина. – Не хочу я этого, тяжело мне это, как же вы не понимаете? Учти, Галя, если кто-нибудь еще с этим явится – уйду я с вашего ФАПа, так и знай.

14
{"b":"31889","o":1}