ЛитМир - Электронная Библиотека

Прошло пять, семь минут относительной тишины на передовой. «Немцы угомонились», – подумал я и, сняв затвор с пулемета, пополз, а потом, согнувшись, побежал догонять разведчиков. Очень не терпелось соединиться со своими.

И тут надо мной, словно на парашюте, повисла одна, вторая, а потом и третья ракета. Стало светло, как днем, и до чертиков страшно. Я упал на землю.

Напрягая глаза, разыскиваю своих. Впереди замечаю воронку. Рывок – и там! Но тут же, освещенный молочно-белыми ракетами, я, вероятно, был замечен противником. Над головой пронеслась первая очередь, потом вторая. Только и слышу свист пуль. Изо всех сил прижимаюсь к земле и начинаю гадать – заметили нас или не заметили? И если заметили, то кто в этом виноват? Может быть, я? Может быть, не следовало бежать? Хоть и согнувшись, но ведь я все-таки бежал. Может быть, лучше было бы ползти?

Впереди меня мелькнула темная фигура, скрылась. «Федотов!» – догадался я. Метрах в десяти от меня он свалил с плеч немца и своим телом прикрыл его, и я сразу понял Федотова – сейчас «язык» дороже всего на свете. Разведчик готов отдать за него свою жизнь. В нем сейчас весь смысл нелегкой нашей работы.

Но тут в воздухе расцвела красная ракета. Это сигнал пулеметчикам, артиллеристам, пехоте, минометчикам прикрыть наш отход. Сразу же впереди застрочили автоматы, залпом ударила батарея. Воздух над головой стал плотным и звенящим.

Мы, использовав мгновенную заминку немцев, стремительным броском преодолели уже расширенную брешь в проволочном заграждении и ввалились в свои траншеи.

Пока сержант докладывал начальнику разведки о выполнении задания, солдаты рассматривали немца. Худощавый, высокий, он стоял неподвижно и безмолвно, потом хрипло, по-русски, произнес:

– Гитлер не карош. Гитлер капут.

– Все вы теперь поете одну песенку, – буркнул Федотов, развязал пленному руки и принялся обыскивать. Немец был покорный и жалкий.

– Э-э! – заинтересованно протянул разведчик, рассматривая документы. – Птичка попалась приличная. Что надо! – И обратился к немцу: – Значит, обер-лейтенант?

– Я, – кивнул тот.

Переступая через ящики из-под патронов, в траншее показались начальник разведки Боровиков и Юсупов. Федотов повернулся и быстро пошел им навстречу.

– Товарищ майор, вот его документы. – Разведчик протянул бумажник и радостно выпалил:

– Обер-лейтенант!

Майор долго и придирчиво, как будто Федотов пытался сбыть ему залежалый товар, рассматривал документы и фотографии, потом тоже радостно улыбнулся и почти крикнул:

– Молодцы!

Но тут же опять обрел свою собранность и сказал:

Разведчики почувствовали прилив новой, веселой энергии. Словно рукой сняло усталость. Возбужденные успехом поиска, мы привычной цепочкой двинулись к своей видавшей виды полуторке.

Рассветало. В расстилающейся синеватой дымке чадила «нейтралка». Откуда-то издалека донеслась глухая пулеметная дробь, прерываемая уханьем мин.

РАЗВЕДЧИКУ НАДО УЧИТЬСЯ

Саманная, крытая соломой, с четырьмя маленькими окошками хата, к которой подкатила наша полуторка, стояла на окраине села. Здесь, поближе к передовой, предстояло жить разведроте: ведь она всегда должна быть под рукой у командования.

Едва ребята нашего взвода спрыгнули с машины, нас окружили разведчики:

– Молодцы, хлопцы!

– Вам повезло.

– Даете фрицам прикурить!

Все мы радовались такой теплой встрече, радовалась и вся наша рота: ведь наша удача-общая удача. Героем дня был Владимир Юсупов, и разведчики невольно вспоминали, что они знали о Юсупове.

… У дверей Артемовского военкомата толпились шахтеры – шла запись добровольцев в армию. К столу подошел шофер шахты Савелий Юсупов, а вслед за ним-его сын Владимир. Когда юноша увидел, что на отца заполнена последняя графа в списках, он произнес нарочитым басом:

– Пишите меня.

Старший лейтенант вюднял голову, внимательно посмотрел усталыми глазами па подростка и спросил:

– Сколько тебе лет? – Шестнадцать, – вместо сына ответил Савелий.

– Иди, малыш, домой. Тут пока и без тебя обойдется. Надо будет – сами позовем.

– Какой я вам малыш? – вспылил Владимир. – Не запишете – не надо. Все равно убегу на фронт. Честное слово, убегу.

На четвертый день Юсупов добился своего и уехал на фронт. Его зачислили в одну из частей Краснознаменного Балтийского флота – учеником механика-торпедиста подводной лодки. Три месяца учил его старшина первой статьи Пушкаренко. Отлично учил.

В середине сентября по рации передали, что в пятнадцати километрах от Кронштадта курсируют четыре вражеских катера. Перед экипажем лодки поставлена задача – принять бой с немцами.

Недолго разгуливали катера по морю. Три из них были потоплены торпедами, четвертый – поврежден. Во время этого боя Владимир работал помощником у Пушкаренко. Вел он себя в бою спокойно, все его движения были расчетливы, умелы. Старшина похвалил молодого моряка за усердие и отвагу.

Потом часть матросов, с которыми служил Юсупов, направили воевать на сушу. Пошел и доброволец Юсупов.

Строевому командиру после первых же боев понравилась смелость морского юнги. Владимира направили в войсковую разведку, а потом присвоили звание сержанта.

Подчиненные Юсупова знали одну его черту: он относился к учебным занятиям так же серьезно, как и к выполнению боевых заданий.

Появился командир роты капитан Овсюк и приказал Егору Близниченко, помощнику командира первого взвода:

– Стройте роту.

– Рота, становись! – крикнул Близниченко. Рота построилась. Капитан встал на левом фланге и подал команду:

– Поисковая группа сержанта Юсупова, два шага вперед – марш!

Строй роты всколыхнулся. Мы покинули свои места и, сделав два шага вперед, развернулись «кругом», лицом к товарищам. Они стояли серьезные и напряженные – ведь из строя обычно вызывают или поругать, или поблагодарить. Иногда – дать задание.

Капитан подошел поближе к разведчикам, закончил:

– За успешное проведение поиска объявляю вам, товарищи, благодарность. Всех представляю к награде.

– Служим Советскому Союзу! – стройно и громко выдохнули разведчики.

Стоял знойный полдень. На небе – ни облачка. Жаркий неподвижный воздух давил грудь. Тело наливалось свинцовой тяжестью.

Группа разведчиков во главе с Юсуповым прибыла на передний край. Владимир, расстегнув ворот гимнастерки, посмотрел на меня, а затем остановил свой взгляд на разведчике Сиреневе, только на днях переведенном к нам из стрелковой роты.

– Проведем разведку наблюдением, – тихо, а потому как-то подчеркнуто строго сказал сержант. Потом взял в руки часы и скомандовал:

– Сиренев, вести наблюдение за противником в секторе ветряная мельница – заводская труба. О результатах докладывать через каждьге пять минут.

Разведчик встрепенулся, тут же упер локти в бруствер и прильнул к окулярам бинокля.

– Отставить! – поморщился Юсупов и обратился к нам: – Какая ошибка допущена?

Все молчали. Сержант взял у Сиренева бинокль, из бумаги сделал козырек, укрепил его над окулярами.

– Понятно? – спросил он.

Нет, нам это было непонятно, и потому мы молчали.

– Козырек нужен для того, чтобы на окулярах бинокля не отражались лучи солнца. Вот как раз по таким солнечным зайчикам, блесткам, вспышкам и ловят наблюдателей, снайперов, артиллерийских разведчиков со стереотрубами. Нам это ни к чему… – усмехнулся Юсупов и, передав свои часы Сиреневу, сказал:

– Ну-ка, засекай время, смотри! – А сам стремительно припал к брустверу, замаскировался и стал докладывать: – В заданном мне секторе вижу: над бруствером второй траншей дымки. Нет… облачка пыли. Вровень с бруствером пошевелилась серия мышиная кепка… Блеснула лопатка… – И к Сиреневу: – Какой Вывод?

Я смотрел на новичка и видел в нем себя: лицо у Сиренева покраснело и лоснилось от пота. Разведчик посмотрел мне в глаза, надеясь на подсказку, но я и сам еще не решил задачи и потому только ковырял сапогом дно траншеи.

3
{"b":"319","o":1}