ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Картинка мигнула и погасла.

– Дьявольщина, – сказал потрясенный Леон. – И ты считаешь, что мы с ними совместимы?

– По крайней мере они могут жить на нашей планете и есть нашу пищу. А мы – их. Вруби второй кластер, там есть кое-что поинтереснее.

Леон переключил диск, и с первых же кадров понял, что имеет дело с гораздо более поздним материалом. Как и в первом случае, звук почему-то отсутствовал, но теперь картинка, все такая же плоская, записывалась цифровым аппаратом. Десятые годы, решил Леон, ах ты ж мать моя!.. На бетонных плитах, ярко освещенных невидимыми для зрителя софитами – съемка, вероятно, производилась на открытом воздухе поздним вечером, – стоял, слегка накренясь, почти неповрежденный треугольник. Разворочена была только задняя часть машины, плохо видимая из данного ракурса.

– Попадание русской ракеты системы ПРО, – прокомментировал Антон. – Это ерунда… странно тут то, что экипаж погиб до взрыва двигателей.

– Отчего? – хрипло удивился Леон.

– Никто не знает. Двухместная рубка управления просто размазана, как будто там что-то взорвалось изнутри.

– А как же он не разбился?

– Он очень прочный, Лео. Вырубай, там больше ничего нет. Это и так больше, чем тебе следовало бы знать. Разве что… второй треугольник, Лео, это не разведчик. Он сильно отличается от первого.

– То есть это – уже какие-то другие? – выпалил Леон.

– Нет, – рассмеялся Мельник. – Это те же самые. Но второй – это боевой звездолет малого радиуса действия, ориентированный на достижение сверхсветовых скоростей. В космосе он ходит на нереактивной тяге.

Макрицкий снова впал в задумчивость. Разговоры о нереактивной, или волновой, тяге, он слышал уже давно. Говорили об этом в основном сами астронавты, в среде которых существовало немалое количество легенд о пронизывающих пространство «волновых ветрах», способных, якобы, нести на себе корабль с огромными скоростями. Знакомые Леону инженеры обо всем этом отзывались с усмешкой – их мозги были парализованы двигателями Триумвирата, которые гоняли антивещество со сверхсветовыми скоростями истечения. По сути, Старшие использовали тот же самый реактивный движок, что и земляне, с той лишь разницей, что из его дюз летел поток непостижимого «экзовещества», вырабатываемого громоздкой цепью генераторов антиматерии.

Волновая тяга открывала огромные возможности, и в первую очередь – для маневра в пространстве. Черные треугольники, использующие волновые двигатели, настолько же превосходили по своему уровню звездолеты Старших, насколько те – земную технику.

Мельник, казалось, прочел его мысли.

– Да, – сказал он, подливая Леону водки, – волновая тяга, она самая… правда, как это все работает, мы понять не в состоянии. Если бы удалось захватить живого инженера – тогда, может быть, наши парни и разобрались во всей этой ерунде.

– И ты хочешь сказать, что они пришли к нам снова?

– Они не появлялись почти восемьдесят лет. И теперь по Системе бродит не маленький скаут-треугольник, а махина размером с пол-Москвы.

Некоторое время они молчали. Леон смотрел в огонь и думал о том, что Мельник, в сущности, не сказал ему ничего нового. Все это он знал и до него, более того – он видел их собственными глазами.

Сейчас он готов был поклясться, что тот, кто протянул ему, умирающему, свою сильную ладонь в черной чешуйчатой перчатке, пришел сюда не со злом.

– И ты, стало быть, считаешь, что я также буду привлечен к проекту? – несколько невпопад поинтересовался Макрицкий.

– Я это просто знаю, – с улыбкой ответил Мельник. – А что, ты против?

– Нет… Нет, я не против… я так, думаю. Я думаю о том, какую информацию мне придется обрабатывать на станции…

– Все вполне логично, Лео: ты будешь военным представителем ООН, и никто не удивится, если ты начнешь совать свой нос в какие-либо странности. Тем более что право секретить любые данные тебе будет дано даже не нашей конторой, а непосредственно Ассамблеей. Но на самом деле, твое привлечение к проекту никак не связано с грядущим назначением – не думай, что мы стремимся использовать тебя в силу удачно подвернувшихся обстоятельств. Если тебя направят на лунные рейсы, мы найдем, кого засунуть туда… нет-нет, нам нужен именно ты. Не думай, что на свете так уж много молодых астронавтов с твоим опытом и мозгами.

– Спасибо, – рассеянно произнес Леон. – Наверное, мне придется пройти какую-то особую подготовку?

– Это все потом… Насколько я понял, ты собираешься отгулять свой отпуск?

– Да, я хотел подышать воздухом.

– Вот и дыши. – Мельник чокнулся с ним и мечтательно усмехнулся: – Мне б твои возможности… в дыхании.

Глава 6.

В дверь номера вкрадчиво позвонили. Леон медленно, словно в полусне, отошел от окна, в стеклах которого отражались желтоватые шары старинных фонарей, и двинулся в холл.

– Да! – громко сказал он.

В дверях возникла симпатичная мордашка горничной – это был очень дорогой отель, способный на содержание живой прислуги, – и Леон, глядя на ее юную улыбку, заулыбался в ответ.

– К вам прибыл месье из прессы, – пропищала девушка, – он прислал вам визитку, вот…

Леон взял с подноса запечатанную в непрозрачный пластик карточку, резким движением разорвал конвертик и хмыкнул:

– Просите.

Как и следовало ожидать, Юбер Форен прятался у девчонки за спиной. Едва громоздкая фигура в длинном светлом пальто ввалилась в холл номера, Леону показалось, что кто-то зажег дополнительное освещение. Возможно, виной тому были густо-синие глаза репортера, а может быть, его невероятно рыжая борода… выпутываясь из медвежьих объятий своего друга, Леон махнул горничной, и та, смеясь, поспешно ретировалась.

– Я хотел достать тебя в Штатах, но потом понял, что меня к тебе не подпустят, – загрохотал Форен, устраиваясь в кресле, – а позавчера купил ваши «Ведомости» и – на, пожалуйста, – о тебе пишут, ты в Париже, а я – ни сном, ни духом!..

С Юбером Леон познакомился после той давней истории с погибшим французским планетолетом. Форен никогда не работал на какое-либо конкретное издание, предпочитая оставаться «свободным художником», и тогда им повезло обоим: Юбер стал знаменит сам и сделал знаменитым Леона, чье интервью обошло всю Европу.

– Я надеюсь, – засопел журналист, глядя на молчаливую улыбку Макрицкого, – до тебя еще не добрались ваши киевские прощелыги?

– Не переживай, – заговорил наконец Леон, – эксклюзив по-прежнему за тобой.

– Тогда, – еще сильнее расцвел Форен, – с меня ужин!

– Да уж, – хохотнул Леон, – я славный клиент: со мной не нужно делиться гонораром. Как ты, старина, рассказывай? Я смотрю, что за эти два года ты совершенно не изменился.

Полчаса спустя такси привезло их в незнакомый Леону узенький переулок Монмартра и остановилось возле дверей небольшого ресторана. Выбравшись из машины, Макрицкий с любопытством уставился на готический фасад древнего здания в четыре этажа – видимо, наверху располагался крохотный отельчик для любителей парижского шарма.

– Никогда здесь не был, – признался он Форену, – случись заблудиться – сам не выберусь.

– Тут здорово, – пробасил в ответ репортер, – куда лучше, чем на набережных… Настоящая кухня и настоящие вина.

Небольшой зал встретил их желтым светом допотопных электрических бра и уютным теплом от пылавшего в углу камина. Едва войдя, Леон понял, что финансовое положение Форена изменилось в лучшую сторону: поужинать тут мог только человек, обладавший определенным общественным и финансовым весом.

– Тебя здесь знают, – произнес он утвердительно.

– Уи, – ответил Юбер, довольно потирая руки, – это старое кафе старых журналистов. Еще двести лет назад здесь заседали парижские волки пера. Если б ты знал, сколько политических карьер рухнуло именно в этих стенах!..

Леон саркастически усмехнулся. Форен, много раз говорил он себе, был несомненно отмечен «туманной печатью гения». Как и многие глубоко талантливые люди, Юбер горел своим делом и имел склонность к преувеличению его веса. Зачастую Макрицкому казалось что такая, откровенно фанатичная преданность и убежденность в своей правоте могут быть лучше, нежели его собственное отношение к работе – при всей его сложности и глубине, иногда все же циничное.

15
{"b":"31913","o":1}