ЛитМир - Электронная Библиотека

– Может, ты и прав – а я просто не могу толково выразить свою мысль. Но понимаешь, я стал искать настоящие причины для самооправдания именно сейчас. Я убивал подданных Конфедерации, относящихся к моей же расе. Сколько лет должно пройти, чтобы я перестал об этом думать? Или сейчас ты скажешь, что все это попросту банально, а я действительно превратился в психопата?

– Раф, ты убивал врагов. И не просто врагов, а мерзавцев, забывших о том, что здесь, в этой чертовой Вселенной, нет ничего выше интересов расы. Ты сам ведь прекрасно понимаешь, чем все это могло кончиться. Ты ж не дурак, тебе не нужна пропаганда – ты же знаешь, что стоило им зацепиться хоть где-нибудь, хоть в одном мире, считающемся человеческим – и тогда крови было бы намного больше.

– А мы, по-твоему, укольчики делали?

– Мы делали кровопускание, была такая мода когда-то – чуть голова заболела, тут же вену вскрыть и пол-литра в тазик вылить. Говорят, помогало.

– Ну да, сейчас мы тоже делаем этакое кровопускание… только заметь вот что – тогда, раньше, мы убивали подданных Конфедерации: за измену и все такое прочее. Теперь же мы опять убиваем людей, только вот к Конфедерации они пока еще отношения не имеют. Забавный получается парадокс: мы убиваем их для того, чтобы вручить выжившим удостоверения личности и налоговые листы. Так, Моня?

– Ты заранее знаешь, что я тебе отвечу. Как врач я против любого убийства. Как человек, как «подданный» – да мне на них просто наплевать. Но я военный, как и ты, а военный обязан выполнять приказы, даже тогда, когда он осознает, что делает то, что всего лишь выгодно далеким отсюда политикам. Если тебе это не нравится, ты всегда можешь подать рапорт на увольнение. Но почему-то ты этого пока не сделал. И не сделаешь, потому что волнует тебя не столько моральная сторона проблемы, сколько поведение командира. Ты перестал его понимать? Бедненький! Я тоже… а что дальше? Мы все постепенно сходим с ума – мы никак не можем понять, за каким дьяволом нас сюда засунули, но все почти одинаково ощущаем, что закончится это плохо. Мне, наверное, пора садиться за диссертацию о развитии пророческого дара у старших офицеров спецподразделений.

– Странный у нас разговор… – Рауф неожиданно встал. – Лучше я пойду, Моня. Спасибо за коньяк. Если почую, что с головой совсем швах, ты узнаешь об этом первым.

Чечель запер за ним дверь, вернулся к столу и задумчиво налил себе на два пальца коньяку.

– Надо писать на него рапорт, – промычал он себе под нос. – Но как, ч-черт его возьми?

3.

– Майор Сугивара, господин генерал. Явился с докладом по случаю…

– Садитесь, Кэссив, – Ланкастер не дал ему договорить: уставной рапорт казался нелепым. – Садитесь и рассказывайте. Честно говоря, я уж заждался. Что, тяжелый случай?

– И да и нет, господин генерал. Приручить ее оказалось совсем не трудно, а вот говорить с ней о деле… у меня получилось не сразу – именно из-за этого я и тянул так долго. Видите ли, в вопросах профессионального плана Эрика производит довольно странное впечатление, я сперва даже решил, что это своего рода поза, хотя мне трудно представить нигилиста в серьезной государственной службе.

– Позвольте, позвольте… я что-то не успеваю следить за вашей мыслью. Что значит – нигилиста?

– Ее рассуждения в корне противоречат нашему пониманию проблемы. Она находится здесь отнюдь не для того, чтобы способствовать ведущимся исследованиям. Как раз наоборот – своей целью она видит нанесение максимально возможного вреда экспедиции… в общем, чтобы мы все отсюда поскорее убрались.

– А вместо нас, значит, прилетели этнологи-энтомологи? Так что ли?

– Опять нет, господин генерал. Она хочет, чтобы мы навсегда забыли об этой планете.

– А вы не сказали ей, Кэссив, что тогда о ней вспомнят другие?

– Что-то вроде того, ваша милость, – Сугивара улыбнулся и почесал затылок. – И, знаете, был просто потрясен ее ответом. Она заявила мне, что любая наша деятельность на Айоранских мирах была и является – да, до сих пор, – преступлением. Мне, как вы понимаете, слышать такое довольно странно. Я бывал на планете предков, и прекрасно знаю, сам ведь видел, насколько отличается жизнь глухих районов от принятых в «старых мирах» стандартов. Да-а… об этом не любят говорить. Но кое-где до сих пор правят не выборные советы, не общины, да вообще не светские власти – правят религиозные «авторитеты», слепо поддерживаемые фанатиками. Особенно на Среднем Севере, конечно. В Аххид Малайяк человека могут убить только потому, что он не пришел в храм на праздник. Да, там действуют те же тайные храмовые суды, что и тысячу лет назад. А комиссары Конфедерации, сидящие в крупных городах, делают вид, что ничего этого не существует, что все это выдумки… но люди знают – жаловаться бесполезно. Поэтому кое-кто с Рогнара бежит при первой же возможности. А Эрика считает: все это именно от того, что когда-то Рогнар влился в Большое Человечество. Мол, если б некуда было бежать, так и не бежали бы.

– Она – идиотка? – спросил потрясенный Ланкастер.

– Она, если позволите, крайняя идеалистка. Только идеалы у нее какие-то странные. Мне трудно выговорить слово «антипатриотизм», но ничего другого я придумать не могу.

– А как она относится к нашим друзьям эсис?

– О, их она тоже считает преступниками. По сути, она считает преступной любую колониальную политику, не делая различий между нами и теми же эсис. Мне кажется, скоро она объявит преступной саму цивилизацию. При всем при этом Эрика замечательно умный и тонкий специалист. О ваших подопечных она знает куда больше, чем я мог себе представить. Кажется, – пока еще я в этом не уверен, – ее принимают в нескольких влиятельных горных кланах, которым принадлежат крупные города.

Виктор едва не впал в прострацию.

– То есть вы, Кэссив, хотите сказать, что она контактирует с аборигенами?

– Но, господин генерал, позволю себе заметить, что в данный момент они не являются военным оппонентом Конфедерации. А полномочия офицера Комиссии по контактам вполне позволяют ей такое общение. Даже наоборот…

– Да-да, майор, вы, пожалуй, правы. И что, вы много беседовали с ней на темы, гм-м, нравов, быта, умонастроений, принятых среди этих… этих?..

Он замялся. Ему хотелось сказать – «этих скотов», но генерал Ланкастер сдержался.

– Увы, пока нет. Эрика раскрывается далеко не сразу. Ведь во мне она видит того же преступника. Зато я выяснил кое-что более важное. Я предполагаю, что Эрика способна каким-то образом влиять на двух-трех старейшин. По крайней мере, они ей верят: я видел запись ее присутствия на каком-то празднике, происходящем раз в году. Там… знаете, ваша милость, я был немного потрясен – она снимала человеческое жертвоприношение.

– Это меня уже не удивит, – проворчал Ланкастер. – А как сама она это объяснила? Традицией народного гулянья?

– Нет. В прошлом раз в год каждый клан выбирал красивейшую из своих девушек в качестве жертвы для какого-то подземного хищника. Девушке вырезали сердце и спускали тело вниз, в туннели. Сейчас хищников не осталось, их давно перебили, но традиции, как утверждает Эрика, в здешнем обществе очень стойкие. То есть необходимости в жертве нет, но все равно… у них вообще очень жестокий социум. Каждый юноша должен пройти ритуал посвящения – либо сразившись с каким-то мелким драконом, либо убив кого-то там, под землей. Если он не проходит ритуал, то его оскопляют. Вообще эта глупость мне совершенно непонятна… с кем там в подземельях воевать – тоже неясно. Эрика, впрочем, знает, но на мой вопрос ответила только, что это, дескать, «страшная ошибка Айорс» – и не более того.

– Это все, Кэссив?

– Пока да, ваша милость. Но прогресс есть, так что я думаю, что в самом скором времени смогу подготовить ее к встрече с вами.

– Вы только меня заранее подготовьте… хорошо, майор, и на том спасибо. Идите, работайте. Времени у нас осталось мало.

Последнюю фразу он вдруг повторил про себя – и удивился. Мало? А на что оно ему? Для того, чтобы сидеть на этой дурацкой планете, разрабатывая блестяще идиотские планы разгрома бородатых макак? Так это даже хуже, чем давиться скукой в каком-нибудь заблеванном гарнизоне, каждый день глядя, как сержанты гоняют пропыленных и ко всему уже безразличных солдат. Там по крайней мере можно пойти в бордель или дать в ухо не в меру забуревшему обывателю, ежели тот попадется под руку. А где в этих горах найти шлюх, не говоря уже о хулиганах? Где, я вас спрашиваю?

25
{"b":"31926","o":1}