ЛитМир - Электронная Библиотека

Если существует какое-либо сомнение, что Григорий Турский одобрил занятие, которое более или менее распространено и по сие время, даже среди строгих протестантов, – то прочтите следующее:

«Так как Ландаст, граф Тура, чтобы разорить меня, направился в Тур с королевой Фредегондой, полный злых замыслов против меня, то я удалился в свою молельню в глубокой озабоченности, где взял „Псалтырь“… Сердце мое возрадовалось во мне, когда мой взор упал на это в семьдесят седьмом псалме: „Он велел им с уверенностью продолжать путь, в то время как море поглотило их врагов“. Соответственно, графом ничего не было сказано в ущерб мне; и в тот же день, уезжая из Тура, его судно было потоплено бурей, и он спасся только тем, что был хорошим пловцом».

Святейший епископ здесь просто признается, что немножко занялся колдовством. Каждый месмеризатор знает, какую власть имеет сила воли, направленная в момент сильного желания на какую-либо особую цель. Или вследствие «совпадения» или иначе, попавшийся стих шепнул его уму о мести утоплением. Проводя остаток дня в «глубокой озабоченности», обуянный этой всепоглощающей мыслью, этот святой – быть может бессознательно – применяет свою волю для этой цели; и таким образом, в то время как он усматривает в несчастном случае руку Божию, он просто становится колдуном, применяющим свою магнетическую волю на лицо, которого опасается, и граф едва спасает свою жизнь. Если бы несчастный случай был предопределен Богом, то виновник утонул бы, так как простое купание не могло бы изменить его злобных решений против Св. Григория, если эти решения были достаточно сильны.

Далее мы находим анафемы, мечущие громы против этой лотереи судьбы, на Варесском Соборе, который запрещает «всем духовным лицам под угрозою отлучения от церкви совершать такого рода гадания или заглядывать в будущее путем заглядывания в какую-либо книгу или писание». То же самое запрещение произносится на соборах Агды в 506 г… Орлеана в 511 г., Ауксерре в 595 г., и, наконец, Аэнхама в 1110 г.; последний осуждает «колдунов, ведьм, гадалок, таких, кто причиняют смерть магическими деяниями и кто занимается предсказанием будущего посредством жеребьевки на Святом Писании»; и жалоба объединившегося духовенства на де Гарлана, своего епископа Орлеанского, направленная папе Александру III, заканчивается в таком стиле:

«Да наберут силу ваши апостольские руки, чтобы обнажить беззаконие этого человека, чтоб могло разразиться над ним проклятие, предсказанное в день его посвящения; ибо, когда Евангелие было раскрыто на алтаре согласно обычаю, то первые слова были: и юноша, оставив свое белье, убежал от них нагим».[20]

Для чего же тогда поджаривать мирских магов и гадателей по книгам и канонизировать служителей церкви? Просто потому, что средневековые, а также современные феномены, проявляющиеся через мирян, совершены ли они путем оккультных познаний или возникли самостоятельно, подрывают претензии на божественные чудеса как католической, так и протестантской церкви. Перед лицом повторных и достоверных свидетельств для первой стало невозможным поддерживать с успехом свое утверждение, что якобы чудесные манифестации, совершаемые непосредственным вмешательством добрых ангелов и Бога, могут быть произведены исключительно ее избранными служителями и святыми. Также протестантская церковь не могла бы больше утверждать, что чудеса кончились вместе с веком апостолов. Ибо, той же самой природы или нет, – современные чудеса предъявляли претензии на близкое сходство с библейскими чудесами. Магнетизеры и целители нашего века вступили в явное и открытое состязание с апостолами. Зуав Жакоб из Франции превзошел пророка Илию по части оживления лиц, казавшихся умершими; а Алексис, сомнамбул, упоминаемый мистером Уоллесом в своем труде [161], своим ясновидением посрамил апостолов, пророков и сивилл старины. Со времени сжигания последней ведьмы, Великая Французская Революция, столь тщательно подготовленная лигой тайных обществ и их умных эмиссаров, подула над Европой и пробудила ужас в лоне духовенства. Она, как разрушительный ураган, смела в ходе своем лучших союзников церкви – римско-католическую аристократию. Был заложен прочный фундамент права на личное мнение. Мир освободился от тирании духовенства, расчистив беспрепятственный путь Наполеону Великому, который нанес смертельный удар Инквизиции. Эта великая бойня христианской церкви – где она убивала, во имя Агнца, всех овец, самовольно объявленных паршивыми – лежала в руинах, и она очутилась предоставленной самой себе и своим средствам.

До тех пор, пока феномены возникали только случайно, она всегда чувствовала себя достаточно могущественной, чтобы подавить последствия. Суеверие и вера в Дьявола были так же сильны, как всегда, и наука еще не осмеливалась публично помериться силами с религией, базирующейся на сверхъестественном. А враг тем временем медленно, но верно набирал силу. И вдруг она прорвалась с неожиданным неистовством. «Чудеса» стали проявляться при полном дневном свете и перешли из мистического отшельничества в область закона природы, где нечестивые руки науки были готовы сорвать с них маску священства. Все же на какое-то время церковь удержала свои позиции и с мощной помощью суеверного страха преградила продвижение вторгающейся силы. Но когда подряд стали появляться месмеристы и сомнамбулы, воспроизводящие физические и ментальные феномены экстаза, которые до этого считались особым даром святых; когда страсть столоверчения во Франции и в других местах достигла своего кульминационного пункта ярости; когда психография – считавшаяся духовной – из простого любопытства развилась и превратилась в предмет неослабного интереса и, в конечном счете, влилась в религиозный мистицизм; когда эхо, вызванное первыми стуками Рочестера, пересекая океаны, стало отдаваться почти во всех уголках мира, – тогда, и только тогда Латинская церковь полностью очнулась и почувствовала опасность. Сообщалось, что одно чудо за другим совершалось в кружках спиритуалистов и в лекционных залах месмеристов; больные исцелялись, слепые прозревали, хромые начинали ходить, глухие – слышать. Дж. Р. Ньютон в Америке и Дю Потэ во Франции исцеляли множества без малейших претензий на божественное вмешательство. Великое открытие Месмера, которое открывает серьезному исследователю механизм природы, покоряло, как бы магической силой, органические и неорганические тела.

Но это еще не было самое худшее. Более ужасная беда для церкви произошла вследствие вызывания из верхнего и нижнего миров множеств «духов», личное поведение и беседы которых разоблачали, как ложные наиболее хранимые и выгодные для церкви догмы. Эти «Духи» утверждали, что они являются подлинными развоплощенными сущностями отцов, матерей, сыновей и дочерей, друзей и знакомых лиц, наблюдающих эти вещие феномены. Казалось, что Дьявол не имеет объективного существования, и это нанесло удар по самому основанию, на котором покоился трон Св. Петра.[21] Ни один дух, за исключением издевающихся манекенов Планшета, не признавался даже в отдаленнейшем родстве с его Сатанинским величеством и не отводил ему под управление ни вершка территории.[22] Духовенство чувствовало, что его престиж падает с каждым днем, так как оно видело, как люди нетерпеливо стряхивали с себя при ярком дневном свете истины темные завесы, которые столько веков закрывали им глаза. Затем, наконец, удача, которая до того была на их стороне в течение долгой войны между богословием и наукой, переметнулась к противнику. Помощь последней в изучении оккультной стороны природы была в самом деле драгоценна и своевременна, и наука невольно расширила когда-то узкую тропу феноменов в широкую дорогу. Если бы этот конфликт не дошел до кульминации в мгновение ока, – мы могли бы увидеть воспроизведенные в миниатюре позорные сцены эпизодов Салемского ведьмовства и монахинь Лоудуна. Но вышло, что духовенство заставили замолчать.

вернуться

20

Переведено с подлинного документа из архивов Орлеана, Франция; см. также «Sortes and Sortilogium»; «Life of Peter de Blois».

вернуться

21

В Риме было два трона упомянутого апостола. Духовенство, испугавшись непрерывных доказательств, добываемых научными исследованиями, наконец решило выступить против врага, и мы видим, как в «Chronique des Arts» дается самое умное и в то же время иезуитское объяснение этого факта. По их словам, «увеличение количества верующих заставило Петра решить сделать Рим центром своей деятельности. Кладбище Остраниума было слишком далеко и недостаточно для собраний христиан. Мотив, который побудил Апостола возложить на Лина и Клета последовательно сан епископа, чтобы сделать их способными разделить заботы о церкви, которая должна была распространиться безгранично, естественно приводил к умножению мест собраний. Поэтому отдельная резиденция Петра была установлена в Виминале, и там был установлен этот таинственный Трон, символ власти и истины. Высочайший трон, пользующийся почитанием в Острианских катакомбах, однако, не был перенесен. Петр все еще посещал эту колыбель Римской церкви, и, несомненно, часто исполнял там свои священные функции. Второй Трон, выражающий ту же тайну, что и первый, был установлен в Корнелии, и именно этот через века дошел до нас».

Поскольку маловероятна возможность того, что когда-либо было два подлинных трона такого рода, большинство критиков доказывают, что Петр вообще никогда не был в Риме; доводы многочисленны и бесспорны. Может быть, лучше всего начать с указания на труды Юстина Мученика. Этот великий поборник христианства, писавший в первой половине второго века в Риме, где он жил, стремившийся овладеть малейшими доказательствами в пользу той истины, за которую он пострадал, кажется ничего не знает о существовании Св. Петра!!

Также ни один другой сколько-нибудь значительный писатель не упоминает его в связи с Римской церковью ранее дней Иринея, когда последний взялся сам за изобретение новой религии, которую извлек из глубин собственного воображения. Мы отсылаем читателя, пожелавшего узнать больше, к талантливому труду м-ра Джорджа Рибера под заглавием «The Christ of Paul». Доводы этого автора убедительны. Вышеупомянутая статья из «Chronique des Arts» говорит об увеличении количества верующих до такой степени, что Остраниум уже не вмещал число христиан. Теперь, если Петр вообще был в Риме, – говорится в доводе Риберы, – то это должно было быть между 64 и 69 гг. н. э., ибо в 64 г. он был в Вавилоне, откуда он писал послания и письма в Рим, и в какое-то время между 64 и 68 гг. (при царствовании Нерона) умер, то ли как мученик, то ли в собственной постели, ибо Ириней приписывает ему передачу Римской церкви вместе в Павлом (?!) (которого он преследовал и с которым ссорился всю жизнь) в руки Лина, который стал епископом с 69 г. (см. [417, с. 122]). Мы рассмотрим все это более подробно в главе III.

вернуться

22

А теперь мы зададим вопрос во имя здравого рассудка, как могли верующие церкви Петра увеличиваться в количестве с такою скоростью, когда Нерон вылавливал их и убивал, как мышей, в течение своего царствования? История говорит, что малочисленные христиане разбегались из Рима кто куда мог, чтобы спастись от преследований императора, a «Chronique des Arts» заставляет их количество увеличиваться и умножаться. «Христос», говорится дальше в статье, «захотел, чтобы этот видимый знак доктринального полномочия его заместителя также получил свою долю бессмертия; его можно проследить из века в век по документам Римской церкви». Тертуллиан формально свидетельствует о его существовании в своей книге «De Praescriptionibus». Будучи очень заинтересованными узнать все, касающееся такого интересного предмета, мы очень хотим, чтобы нам показали, когда Христос ЗАХОТЕЛ что-либо подобное? Однако: «Передняя часть и спинка трона были украшены слоновой костью, но только в тех частях, в которые было вставлено дерево акации. Те, которые покрывают панель спереди, разделены на три накладывающиеся друг на друга ряда, причем каждый содержит шесть пластинок слоновой кости, на которых выгравированы различные изображения, в том числе „Труды Геркулеса“. Некоторые из этих пластинок были неправильно расположены и казалось, что они были прикреплены к трону в то время, когда остатки старины применялись в качестве украшений, не задумываясь, насколько они подходящи». Вот в этом суть. Статья была написана просто как ловкий ответ на несколько фактов, опубликованных в течение нынешнего столетия. Бауер в своей «Истории папства» [353, т. II, с. 7] повествует, что в 1662 году во время чистки одного из тронов, к несчастью, обнаружились выгравированные «Двенадцать трудов Геркулеса», после чего этот трон был удален и заменен другим. Но в 1795 г., когда войска Бонапарта заняли Рим, трон был снова подвергнут осмотру. На этот раз на нем обнаружили формулу магометанского вероисповедания арабскими буквами: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Магомет апостол Его». (См. приложение к Н. М. Westropp и С. Staniland Wake «Ancient Symbol-Worship».) В этом приложении проф. Александр Уайлдер весьма справедливо говорит следующее: «Мы полагаем, что апостол обрезания – как Павел, его великий соперник, величает его, – никогда не был в имперском городе, также не имел там преемника, даже в гетто. „Трон Св. Петра“, поэтому, является скорее священным, чем апостолическим. Его святость, однако, произошла от эзотерической религии предшествовавших времен Рима. Вероятно, иерофант мистерий занимал этот трон в дни посвящений, когда показывал кандидатам петрову (каменную скрижаль, содержащую последнее откровение, передаваемое иерофантом неофиту при посвящении)».

8
{"b":"31936","o":1}