ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Также Симон Волхв не более нуждался в погружении в транс перед тем, как подняться в воздух перед апостолами и толпами зрителей.

«Не нужны заклинания и церемонии; образование круга и воскуривания просто чепуха и фокусничество», – говорит Парацельс. Человеческий дух «настолько великая вещь, что никакой человек не может выразить это; как Сам Бог вечен и неизменен, так и ум человека. Если бы мы правильно поняли его силы, не было бы невозможного для нас на земле. Воображение усиливается и развивается через веру в нашу волю. Вера должна подкреплять воображение, ибо вера создает волю».

Исключительный отчет о личной беседе английского посла в 1783 году с перевоплощенным Буддой – вскользь упомянутом в первом томе – восемнадцатимесячным младенцем в то время, дан в «Asiatic Journal» на основании повествования самого очевидца, м-ра Тэрнера, автора «Миссия в Тибете». Осторожная фразеология скептика, боящегося насмешек публики, плохо прикрывает удивление очевидца, который, в то же самое время, старается сообщить факты как можно вернее. Младенец-лама принял посла и его свиту с достоинством и поведением настолько непринужденным и естественным, что они от удивления пришли в полное замешательство. Поведение этого младенца, говорит автор, было поведением старого философа, серьезного, невозмутимого и чрезвычайно вежливого. Он старался дать понять молодому понтифу, в какое неутешительное горе был повергнут генерал-губернатор Галагаты (Калькутты), Города Дворцов, а также весь народ Индии, когда он умер; и всеобщее ликование, когда они узнали, что он опять возродился в свежем и молодом теле; при каковом комплименте молодой лама окинул его и его свиту благодушным взором и любезно угостил их из золотой чаши сластями.

«Посол продолжал выражать надежду генерал-губернатора, что лама теперь сможет долго освещать мир своим присутствием и что дружеские отношения, дотоле поддерживаемые между ними будут еще более укреплены для блага и преуспеяния просвещенных почитателей ламы… это все заставило маленькое создание пристально вглядеться в говорящего, грациозно наклониться и кивнуть головой – наклониться и кивнуть – как будто он понимал и одобрял каждое произносимое слово».[690]

Как будто он понимал! Если этот младенец вел себя вполне естественно и с достоинством во время приема и, «когда их чашки, чаю были выпиты, стал беспокоен и, откинув голову и нахмурив лоб, продолжал издавать звуки до тех пор, пока чаши снова не были наполнены», – почему бы он не мог понимать также и, что ему было сказано?

Много лет тому назад, небольшая партия путешественников с большим трудом совершила путешествие из Кашмира в Лех, город в Ладаке (Центральный Тибет). Среди наших проводников был татарский шаман, весьма таинственная личность, который немного говорил по-русски, а английского языка совсем не знал, и все же умудрялся беседовать с нами и оказался очень полезным. Узнав, что некоторые из нашей группы русские, он вообразил, что наша протекция всемогуща и могла бы помочь ему безопасно вернуться домой в Сибирь, откуда он лет двадцать тому назад по неизвестным причинам бежал, как он нам рассказывал, через Кяхту и великую Пустыню Гоби в страну Чагаров.[691] Зная его заинтересованность в этой цели, мы чувствовали себя в безопасности под его охраной. Объясним вкратце ситуацию: наши товарищи составили немудрый план проникнуть в Тибет разнообразно переодевшись, причем ни один из них не говорил на этом языке, хотя один из них, м-р К., где-то подобрал какого-то казанского татарина и думал, что он умеет. Упоминая об этом только мимоходом, мы также можем сообщить, что сразу же двое из них, братья Н., были очень вежливо возвращены назад на границу, не прошагав и шестнадцати милей по вещей стране Восточного Бод; а м-р К., бывший лютеранский священник даже не смог покинуть свою жалкую деревушку близ Леха, так как с первого дня заболел лихорадкой и ему пришлось возвратиться в Лахор через Кашмир. Но одно зрелище, увиденное им, было равносильно тому, как если бы он увидел перевоплощение самого Будды. Услышав об этом «чуде» от какого-то старого русского миссионера, которому, по его мысли, он мог доверять больше, чем аббату Хаку, он годами лелеял желание разоблачить этот «великий языческий» обман, как он выразился. К. был позитивист и весьма гордился этим антифилософским неологизмом. Но его позитивизм был обречен на получение смертельного удара.

Приблизительно после четырехдневного путешествия из Исламабада мы остановились, чтобы отдохнуть на несколько дней в грязном поселке, единственной утешительной чертой которого было великолепное озеро. Наши товарищи временно отделились от нас, и этот поселок должен был послужить нам местом встречи. Именно там наш шаман оповестил нас, что большая партия ламаистских «святых», совершавших паломничество к различным святым местам, поселилась в старом пещерном храме и учредила там временную вихару. Он добавил, что поскольку «Трое Достопочтенных»,[692] согласно молве, путешествовали с ними, то святые бикшу (монахи могли творить величайшие чудеса. К., загоревшись желанием разоблачить этот вековой обман, сразу же отправился нанести им визит, и с этого момента между обоими лагерями установились самые дружеские отношения.

Вихара находилась в уединенном и наиболее романтическом месте, защищенном от всяких вторжений. Несмотря на усиленные ухаживания, подарки и протесты м-ра К., Глава, который был Пасе-Будху (аскет великой святости), отказывался продемонстрировать феномен «воплощения» до тех пор, пока пишущая эти строки не показала ему некий талисман, которым она обладала.[693] Увидев его, однако, сразу же приступили к приготовлениям; и ребенок в возрасте трех или четырех месяцев был взят у одной матери, бедной женщины, живущей по соседству. Первым делом от м-ра К. была взята клятва, что в течение семи лет он никому не раскроет того, что он увидит или услышит. Талисман представляет собою простой агат или сердолик, известный среди тибетцев и других под названием А-ю, и по природе обладал или был наделен очень таинственными свойствами. На нем высечены треугольник, в котором содержится несколько мистических слов.[694]

Прошло несколько дней прежде чем все было готово; за это время ничего носящего таинственный характер не произошло, за исключением, когда по велению одного бикшу мертвенно-бледные лица глядели на нас из зеркального дна озера, в то время как мы сидели у дверей вихары на его берегу. Одним из них было лицо сестры м-ра К., которую он, уезжая, оставил дома здоровой и счастливой, но которая, как мы узнали впоследствии, умерла за какое-то время до того, как он отправился в это путешествие. Это зрелище сперва на него подействовало, но он призвал на помощь свой скептицизм и успокоил себя теориями о тенях облаков, отражениях ветвей деревьев и т. п., на что обычно опираются такого рода люди.

В назначенный день, во второй половине дня младенец был принесен в вихару и оставлен в вестибюле или в приемной комнате, так как К. не полагалось заходить дальше во временное святилище. Затем младенца поместили на лоскуте ковра в середине комнаты; всем посторонним велели выйти; двух «монахов» поставили у входа, чтобы не допускать вторжения кого-либо. Затем все ламы уселись на полу спинами к гранитным стенам так, что каждый был отделен от младенца пространством по меньшей мере в десять футов. Глава уселся в самом дальнем углу, где «викарий» постелил для него квадратный кусок кожи. Один только м-р К. поместился около самого младенца и следил за каждым движением с пристальным вниманием. Единственным условием, требуемым от нас, было соблюдение строгого молчания и терпеливое ожидание развертывания событий. Ясный солнечный свет лился в открытую дверь. Постепенно «Глава» впал в состояние, которое казалось глубокой медитацией, тогда как другие, после краткого заклинания, внезапно замолкли и выглядели так, как будто они все совершенно окаменели. Было угнетающе тихо, и гуканье младенца было единственным слышимым звуком. После того как мы так просидели немного времени, движения конечностей младенца внезапно прекратились, и его тело, казалось, стало неподвижным. К. напряженно следил за каждый движением, и оба мы, обменявшись быстрым взглядом, остались довольны тем, что все присутствующие сидели неподвижно. Глава, устремив свой взгляд на землю, даже не глядел на ребенка; бледный и бездвижный, он скорее был похож на статую талапоина, погруженного в медитацию, чем на живое существо. Вдруг, к нашему великому замешательству, мы увидели ребенка, не то чтобы встающего, но как бы резко поднятого в сидячее положение. Еще несколько рывков и затем, точно автомат, приведенный в движение скрытыми проволоками, этот четырехмесячный младенец встал на ноги! Вообразите наше замешательство, а для м-ра К. – ужас. Ни одна рука не была протянута к нему, ни одно движение не совершено, ни слова вымолвлено; и все же грудной ребенок стоял прямо и твердо, как мужчина!

вернуться

690

См. [73].

вернуться

691

Русским подданным запрещено пересекать территорию Татарии, так же как подданным императора Китая запрещено посещать русские фактории.

вернуться

692

Это представители буддийской Троицы: Будда, Дхарма и Сангкха или Фо, Фа и Сенгх, как их называют в Тибете.

вернуться

693

Бикшу не разрешено что-либо непосредственно принять даже от мирян своего народа, менее всего от иностранца. Избегается малейший контакт с телом и даже одеянием лица, не принадлежащего к их особой общине. Поэтому даже те подарки, которые мы приносили и которые состояли из кусков красной и желтой пу-лу (шерстяная ткань, обычно носимая ламами) должны были подвергаться странным церемониям. Им запрещено: 1) требовать или выпрашивать что-либо – даже если бы они голодали – они должны ждать, когда им это добровольно предложат; 2) прикасаться руками к золоту или серебру; 3) есть хотя бы кусочек даже принесенной в подарок пищи до тех пор, пока даритель ясно не говорит ученику: «Это для вашего учителя в пищу». После этого ученик, повернувшись к пазену, в свою очередь должен предложить ему пищу, и только тогда, когда он произнес: «Учитель, это разрешено. Берите и кушайте», – лама может брать пищу правой рукой и кушать. Все наши приношения должны были пройти такие очищения. Когда серебряные монеты и несколько горстей анн (анна равна четырем центам) при различных случаях преподносились общине, один из учеников сперва обвертывал руку желтым платком, и принимая сумму на ладонь, немедленно препровождал ее в бадир, еще где-то называемый сабаит, священную чашу, обычно из дерева, предназначенную для приношений.

вернуться

694

Эти камни пользуются большим почетом среди ламаистов и буддистов; ими украшены трон и скипетр Будды, и далай-лама носит такой камень на четвертом пальце правой руки. Их находят в горах Алтая и близ реки Яркух. Наш талисман был дар от уважаемого верховного жреца, Гелонга, одного калмыцкого племени. Хотя их считают отступниками от первичного ламаизма, эти кочевники поддерживают дружеские сношения со своими братьями калмыками, чохотами Восточного Тибета и Кукунора, и даже ламаистами Лхассы. Духовные власти, однако, не желают иметь сношения с ними. Мы имели большие возможности хорошо ознакомиться с этим интересным народом Астраханских степей, в юности живя в их кибитках и пользуясь сердечным гостеприимством их князя Тюмени, их покойного главы, и его княгини. В своих религиозных церемониях калмыки пользуются трубами, сделанными из бедренных и локтевых костей покойных правителей и верховных жрецов.

185
{"b":"31937","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Мой ребенок с удовольствием ходит в детский сад!
Лифт настроения. Научитесь управлять своими чувствами и эмоциями
Гимназия неблагородных девиц
Десант князя Рюрика
Гадалка для миллионера
Дейл Карнеги. Как стать мастером общения с любым человеком, в любой ситуации. Все секреты, подсказки, формулы
Когда Ницше плакал
Темные времена. Попутчик