ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Алкоголем там не пахнет.

– Значит, четырнадцать гранул, мой мальчик.

– Доктор, а можно ли заставить человека принять такое количество таблеток? Ну, скажем, может это сделать тот, кому доверяют, сказав, к примеру, что дает совсем другое лекарство?

Некоторое время в трубке слышалось только дыхание.

– Дружок, – сказал наконец мистер Белвин, – на свете не существует лекарств, которые нужно принимать такими дозами. И мне кажется мальчик, что ты не веришь, будто в данном случае имело место самоубийство.

– Вы угадали.

– Гм. В таком случае я уже обдумал, как могли осуществить такое убийство.

Я ждал, затаив дыхание.

– Скорее всего, женщине в течение нескольких часов постоянно давали вполне допустимые дозы лекарства, но чаще обычного, а она находилась в таком состоянии, что не замечала этого. Таким способом ее привели в состояние полной потери воли, хотя она и оставалась в сознании. А человека, лишенного воли, нетрудно заставить принять любую дозу любого лекарства, и не только лекарства.

– Спасибо, доктор Белвин, вы мне очень помогли! – поблагодарил я. – Когда понадобится укол пенициллина, непременно позвоню вам!

– Звони, Рэндол, в любое время, – ответил он ласково. – И передай привет батюшке!

12

В половине девятого я вышел из комнаты Линды. Когда я поднялся сюда, чтобы позвонить, полицейские были еще внизу. Но я уже дал показания и не был нужен им. Тело Дорис уже увезли.

Я спустился на первый этаж, трое чиновников продолжали допрос. Либби держалась достойно амазонки, мне бы и в голову не пришло, что она может быть другой, если бы я не видел ее оплакивающей подругу. Мне, как адвокату, разрешили присутствовать при допросе.

После показаний Либби все, казалось, пришли к выводу, что Дорис приняла большую дозу снотворного, находясь в состоянии депрессии.

Вероятно, такая формулировка всех устраивала, а я держал рот на замке.

Мисс Холмс ни словом не обмолвилась, что умершая считала себя виновной в смерти Натаниэла Нибела, и мне подумалось: «Либо Линда ослышалась тогда в коридоре, либо предводительница амазонок не захотела вдаваться в подробности». Возможно, Либби сейчас так тяжело, что она просто не хочет ворошить всех этих событий. Но факт остается фактом, она заявила, будто ей неизвестно, почему Дорис находилась в столь угнетенном состоянии.

Полицейские разрешили ей уйти, и мисс Холмс отправилась наверх, чтобы подготовиться к митингу, который, оказывается, был запланирован на половину первого в Юнион-сквере. Я узнал об этом с огромным удивлением, и снова подумал о том, как мало еще знаком с характером амазонок.

Пресловутое мужское самолюбие нашептывало мне, что я вообще ничего не знаю об этом доме, хотя и провел в нем не одни сутки. Я попытался отмахнуться от назойливого тщеславия, но оно продолжало сверлить все в том же духе: что я здесь вообще был вроде мебели, вроде стула, на который можно опереться, когда дрожат коленки.

Этим невеселым размышлениям я предавался в комнате Линды. Она вошла и спросила таким тоном, словно пригласила на похороны: «Вы пойдете на собрание?»

Я задумался. Картина в основном прояснилась, но некоторых деталей недоставало, так может быть я найду их там, в Юнион-сквере?

– Да, Линда, пойду, – ответил я. – Только скажи честно, там не будут бросаться камнями?

– Надеюсь, нет, – она усмехнулась. – Могу я на минутку остаться одна? Мне нужно переодеться.

– Разумеется! – воскликнул я с широкой улыбкой, – переодевайся! А я заодно узнаю, где ты прячешь свое оружие.

Без грубостей, но по-хозяйски мисс Лазареф выставила меня из комнаты.

Юнион-сквер был заполнен женщинами в белых костюмах, они все шли и шли из контор и магазинов, стекаясь в плотную толпу у трибуны. Полицейские следили за порядком, оцепив место митинга. Немного в стороне сбились в кучку мужчины, которые с насмешливыми улыбками ждали веселого представления.

Сначала с трибуны выступали совершенно незнакомые мне участницы движения. Вскоре центральное место на трибуне заняла мисс Холмс, а позади нее устроились Линда, Кэрри и Дениз.

– Сестры! – начала Либби своим мелодичным голосом. – Оглянитесь по сторонам, мы отовсюду окружены мужчинами, которые своей злой волей готовы задушить нас, как душат побережье набегающие волны океана! Наша женская честь не позволяет терпеть этого больше!

– Тебе ли говорить о чести? – крикнул какой-то мужчина.

– Посмотрите на ее титьки, – подхватил старикан с сизым носом, – да она давным-давно позабыла о своей чести!

– Она наверно боится, что мы ее изнасилуем! – хохотнул мужчина в темном, добротном костюме.

Женская толпа недовольно загудела, бросая в сторону крикунов недовольные взгляды. Либби продолжала, будто ничего не слышала:

– В таком унижении находились ваши прабабушки и бабушки, находятся ваши дочери и сестры, в этом жалком положении женщина находится с самого начала цивилизации!

– Значит, когда наши предки прыгали обезьянами, между самцами и самками было равноправие? – хихикнул старикан.

Несколько женщин одновременно двинулись в его сторону и любитель выпить моментально умолк.

– Мы находимся в подобном положении потому, – спокойно продолжала Либби, – что еще в древности стали рабынями патриархата! Иными словами, физическая сила мужчин – вот предпосылка традиции, согласно которой женщина – слабое существо, способное только рожать детей!

– А-а-а! теперь понятно! – крикнул парень в добротном костюме. – Вы хотите, чтобы отныне рожали мужчины!

Никто не обратил внимания на эту реплику. Мисс Холмс перевела дыхание и начала с еще большим воодушевлением:

– Но знайте, сестры! В этом вековом мраке было уже женское общество, которое доказало, что не зависит от милости мужчин и способно само решать все проблемы, не менее решительно и смело, чем они. Мужчин в том обществе ни во что не ставили, от них не зависели, и это самостоятельное женское общество, впервые отринувшее притязания мужчин на господство – наш пример. Этими женщинами были амазонки!

Толпа у трибуны загудела приветственными возгласами, раздались аплодисменты. Едва они стихли, старый пьянчужка брякнул:

– Амазонки? Это те бабы, которые отрезали себе титьки?

Последовал взрыв мужского хохота.

– Ха-ха, крошка, – крикнул кто-то, – и ты называешь себя амазонкой с такими-то буферами?

На мгновение хохот мужчин еще усилился, но внезапно совсем прекратился: группа разъяренных женщин бросилась в их сторону, издав жуткий воинственный клич.

Я моментально вжался спиной в какую-то стену, можно сказать, слился с ней, изумленно наблюдая, как мужчины бросились бежать от толпы женщин, которая уже вся пришла в движение и неумолимым потоком хлынула в их сторону. Я видел, как она поглотила человек десять отставших весельчаков, там взлетали кулака, ноги, блузки, юбки и снова кулаки. Мужчин не было видно совсем. А недалеко от меня двое зевак мужского полу уговаривали взбешенных женщин пощадить их. Они умоляли их, как жестоких судий, один даже встал на колени, что, на мой взгляд, было тактической ошибкой: одна молодая угреватая бестия сразу вцепилась ему в горло.

Чуть правее меня две особы в мини-юбках садистски избивали какого-то парня. У меня мороз прошел по коже, и я тихонько начал выбираться из сквера с намерением нырнуть в ближайший бар, напиться до потери чувств и забыть эти жуткие сцены.

Когда часа через три я выполз из глубин бара, на улице был полный покой, и что удивительно – никаких трупов! Оставалось надеяться, что Либби и другие находились на трибуне, пока полиция разгоняла рассвирепевшую толпу.

Как бы то ни было, я отправился во «Владения амазонок».

Судя по всему, их дела были плохи, поскольку Дениз, встретившая меня у ворот с кухаркой, ни на секунду не попыталась прижаться ко мне.

– Все в баре, Рэнди, – мрачно заявила Линда, когда мы вошли в холл.

18
{"b":"31959","o":1}