ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Это ты, Гарик? – спросил дядя Миша.

Тогда и я его узнал.

– Я вас слушаю, господин полковник, – сказал я.

Когда ты говоришь слово «господин», чувствуешь себя неловко, будто намерен посмеяться над собеседником. Но и говорить «товарищ» несерьезно.

– Вольно, – сказал дядя Миша. – Тем более что с чином ты не угадал.

– Ясно, – согласился я, – вас понизили.

– Или повысили. Калерия Петровна на месте?

– Заседают.

– Пожалуйста, попроси ее позвонить мне. Хотелось бы поговорить. И сам не уходи.

– Когда не уходи?

– Они у директора заседают?

– Вы много знаете, генерал-майор.

На этот раз он не стал возражать. Значит, я угадал. Скоро его выгонят, но он не догадывается.

– Кончат к ленчу?

– Да, минут через сорок пять, – сказал я.

– Я буду у вас через час. Кофе привезти или есть?

– Тамарочка придет, Тамарочка решит, – сказал я.

– Куплю на всякий случай. Вы – кофейная держава. Пьете, как в современном детективном сериале, где лейтенанты и следователи бегают из кабинета в кабинет и просят щепотку кофе.

– Читал, – признался я.

Дядя Миша повесил трубку.

Он давно у нас не был, так что мы жили мирно.

Дядя Миша несет с собой опасности, тревоги и тайны. Ничего хорошего, если ты не любишь диких приключений.

Я не люблю приключений диких, хотя люблю цивилизованные.

Вошла Тамара – ангел нежной красоты, пока не откроет розовый ротик.

Она тут же его открыла.

– Я за продовольствием ходила, – сообщила она. – И один лже-Нерон тронул меня за грудь. Восхитительно.

Понимай как знаешь. Конечно, Тамара ждала расспросов и даже воплей с моей стороны. Но я думал о дяде Мише и потому ее разочаровал.

– Ты что? – спросила она через полминуты, отчаявшись дождаться взрыва моих чувств. – Зуб болит, да?

– Нет, – сказал я, – с зубами у меня все в порядке. Сейчас дядя Миша приедет.

– Ну, дела! – Тамара сразу забыла о своих проблемах. – Значит, обвал, да? Вот бы за кого вышла. А потом нас с ним утром у подъезда из «калашниковых» наемные киллеры – тра-та-та-та!

– Чувства есть, ума не надо, – невежливо ответил я, чем Тамару не обидел, потому что она уверена в своем сильном оригинальном уме.

– Я кофе не купила, – сказала Тамара. – А этот командарм хлещет кофе, как водку, стаканами.

– Он принесет, – сказал я.

Пришли Лера с Катрин. Лера гармонична и, если хочет, именно с помощью этого совершенства становится незаметной – растворяется в воздухе, как аромат. С Катрин все иначе – она велика, но не массивна, в ней есть элегантность баскетболистки. Я сам не маленький, но уступаю ей два сантиметра. Вернее, три, но она считает, что один, – мы сошлись на полдороге. У нее такая грива волос, словно на голове пшеничное поле. Сейчас лето, она обгорела, но еще не загорела, так что носик покраснел, а глаза чуть выцвели и приобрели берилловый цвет. Вы видели когда-нибудь хороший берилл, который не стал изумрудом, потому что счел свой цвет не уступающим драгоценному?

– Чего натворил? – спросила, поздоровавшись, Лера.

Она смотрела на журнал, лежавший передо мной.

– Почему не был на заседании? – спросила Катрин.

– Дядя Миша звонил, – сказал я. – Он стал генералом.

– Сорок дней назад они праздновали, я не пошла, – сказала Лера.

У Леры один недостаток – она знает ВСЕ.

За исключением того, с какой планеты я родом.

– Когда он приедет? – спросила Катрин.

У них с Катрин не было взаимной симпатии. Катрин ощущала опасность для меня, которая исходила от дяди Миши. Я ее понимал – я знал, что дяде Мише, по большому счету, плевать, буду я жив или нет, убьют нас всех или сохранимся для истории, главное – сделать свое дело.

Я тут как-то думал – зачем Ленин все это делал? Зачем ему была нужна революция, почему он так отчаянно боролся за нее и был так последователен в проведении своей линии? Любил пролетариат и трудовое крестьянство? Никогда в это не поверю. Пролетариат и трудовое крестьянство были орудиями для того, чтобы захватить власть. Они должны работать ради его идеи. Они были абстракциями, тем более что ни пролетариат, ни крестьянство его не любили, а он не любил их, так как русские труженики слишком отличались от немецких добросовестных и честных арбайтеров. О, как он ждал революции в Германии! Как стремился к ней, как старался верить в нее даже в двадцать третьем! Когда с его умом нетрудно было сообразить: это нелепая и мелкая авантюра. Впрочем, тогда у него оставалась лишь малая доля разума.

Значит, им правила месть? Месть за брата, ненависть к Романовым? Но, полагаю, он не был одержим местью. Месть – это сталинское дело, его наслаждение. Конечно, Ленин ненавидел царя и его семейку, конечно, он убил их всех, до кого дотянулись руки. Но не своими – это он сделал чужими руками. Для этого у него был соратник номер один – Свердлов. Не Сталин, которого он не любил, а Свердлов, которого он держал за равного себе. Хотя с восемнадцатого года побаивался. Но убил – и дело с концом. Кошмары его не мучили, о совести он имел приблизительное представление, как о категории в психологии.

Нет, месть не получается.

Тщеславие? Если и тщеславие, то его особенная тираническая разновидность, когда гордец подчеркивает свою скромность, оставляя петушиную красоту подчиненных, которых он за это может презирать. Наполеон, Ленин, Гитлер, ранний Сталин – как они презирали мишуру власти! Но радовались, когда мишура окружала их, высвечивая истинную ценность одетого в серый сюртук вождя.

А может, страх? Обычное свойство тиранов, которые понимают – сумма ненависти, обращенная против тебя, уже так велика, что остановиться нельзя, ступить в сторону нельзя, смерти подобно. Ведь Ленин не выносил физических неудобств – всю жизнь он прожил как настоящий буржуа и в Россию не совался – могут посадить. И второго Шушенского, где теща и жена кормили его пампушками, а полы мыла прислуга, уже не будет.

Он не мог быть добрым или злым – это дозволялось лишь на уровне семейном. Мне интересно – вот теперь пишут и публикуют его записки и приказы: расстрелять, уничтожить! В назидание прочим! Интересно, что из этих приказов было выполнено, а что было и воспринималось подчиненными как риторика?

Ведь существуют всевозможные табу. И одно из главных – это Ленин. Даже разоблачители вождя эти табу соблюдают.

Почему я подумал о Ленине? Наверное, потому, что какие-то его черты я ищу в непонятных мне, значительных и холодных людях.

В генерале дяде Мише.

Он хороший работник. Он видит за конкретным делом интересы страны (как он их понимает). Он все запоминает и складывает на полки своего мозга – а какова его окончательная цель? Власть? Страх? Тщеславие? Ведь трудно представить себе человека, который бы действовал только в интересах народа или страны. Без симпатий и антипатий. Он понимает, что мы с ним живем на вулкане? Мы не знаем, что может замыслить мир без времени. Какой Гитлер или Ленин родится там? Или перейдет туда из нашего мира. Кстати, разве я уверен, что Ленин умер и похоронен в Мавзолее? Я уверен, что Гитлер покончил с собой, а не загремел в безвременье? А не возникнет ли завтра новая дырка в прошлое? Где возникнет? Какой певец или актер решит туда сбежать?

...Вошел дядя Миша.

– Все в сборе, кофе я принес, «Золотой нестле». Хотя я больше уважаю «Черную карточку».

Он поцеловал Катрин в щечку – он уступал ей полголовы. Это мне понятно: генералам нельзя быть очень высокими, их могут пристрелить. Ага, вон там, среди врагов, стоит кто-то чрезвычайно высокий, направьте на него всю огневую мощь наших пулеметов!

Лере он поцеловал руку – ах ты, хитрец, не будешь же ты обниматься с Лерой!

Тамарочка сама его поцеловала, нарочно оставила на щеке темно-красное пятно и любовалась им.

Но генерал в штатском обладает замечательной интуицией – иначе бы не выжил. Он понял, что натворила коварная Тамарка, по ее взгляду, взял со стола бумажную салфетку и протер щеку. Тамара была разочарована.

25
{"b":"32101","o":1}