ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И Берия поспешил к выходу, чтобы пресечь очередную попытку конкурентов оспорить его власть.

Майоранский пошел по лаборатории. Он трогал приборы, поднимал пробирки, ему доставляло удовольствие вновь оказаться в привычной атмосфере.

– А где центрифуга? – вдруг спросил он.

– На кой ляд центрифуга алхимикам и колдунам? – ответил за доктора Лядов.

– Вы не правы, – сказал Гоглидзе. – Центрифуга есть в том помещении, только она приводится в движение человеческой силой.

– А какой же еще! – сказал Лядов.

Доктор выпрямился и вздохнул. Он начинал работу.

– Я не имею чести быть с вами знаком, – сказал он. – Но полагаю, что мы с вами коллеги.

– До некоторой степени, – ответил Лядов.

– Это не совсем так, – сказал Майоранский. – Вряд ли вы можете на это претендовать. Должен сказать вам, что в прошлой жизни я занимал достаточно важное место в биологической науке. Моя лаборатория была снабжена лучшим отечественным и импортным оборудованием и аппаратурой.

Его казенный язык не вязался с бородкой и брюшком. Казалось бы, он должен быть изысканно интеллигентен, он говорил, как недавно приехавший с юга партийный выдвиженец.

Лядов этого не замечал, но Леониду Моисеевичу воляпюк Майоранского резал слух.

– Сначала Гоглидзе возьмет у вас кровь на биохимию, – сказал доктор. – Надеюсь, вам известна эта процедура.

– С какой целью?

– Кровь индивидуальна. Даже здесь. Вам приходилось видеть, что она собой представляет?

– Что меня может удивить? – спросил Майоранский.

– Вы видели кровь без лейкоцитов? – спросил Леонид Моисеевич. – А вы знаете, что происходит с вашим гемоглобином?

– Это любопытно, – сказал Лядов. – Давайте же займемся, не будем тянуть время.

– Твой поезд без тебя не уедет, – заметил Майоранский.

– Чем скорее я покину этот мир, тем лучше, – сказа Лядов.

– Чтобы вернуться сюда?

– Может быть, я хочу умереть там.

– Хватит этих разговорчиков при посторонних, – оборвал его Майоранский. – У нас с тобой задание, важность которого трудно переоценить. Я полагаю, что за последние сотни лет судьба никому еще не давала такого преимущества.

– Ты считаешь это подарком судьбы? Ты – злобный гордец!

Доктор подумал, что слушает отрепетированный и многократно повторяющийся спор. Здесь, в мире без времени, можно было спорить бесконечно.

Но слова Майоранского доктора насторожили, может быть, потому, что он готов был услышать что-то необычное и опасное для человечества. Ведь в любом случае все это – интрига Берии, причем задуманная давно и на несколько шагов вперед.

В первое время доктор думал, что Берии нужно добыть что-то из человеческого мира – может, пушку или какой-нибудь яд, – что-то недоступное здесь и могущее способствовать росту его могущества.

Но что?

Если говорить поменьше и слушать побольше, они обязательно проговорятся.

Доктор был прав.

Ошибка Берии, который думал, что все предугадал, заключалась в том, что он не предупредил шахматистов: доктор – чужой и даже опасный человек. И они восприняли его как союзника Берии. И не считали нужным перед ним таиться.

– Вам придется передвигаться? – спросил доктор.

Лядов лег на накрытую белой простыней койку, Гоглидзе принес иглу и пробирку для крови.

Майоранский следил за тем, как Гоглидзе берет кровь на биохимию.

Он чуть вздрогнул, когда игла вошла в сгиб руки и капелька жидкой крови образовалась у места укола.

– Вы куда-то поедете? – спросил доктор.

– Конечно, поедем, если бы это была просто прогулка, вашей помощи бы не потребовалось, – сказал Майоранский.

– Я спрашиваю, – произнес доктор, глядя, как Гоглидзе отошел от Лядова, – потому что должен понять, как составлен ваш график. Сколько вам находиться в пути и когда вы сможете возвратиться.

Лядов сел на койке, зажал согнутой рукой клочок ваты, который ему дал Гоглидзе, потом встал и отошел.

– Ваша очередь, маэстро, – произнес он, приглашая Майоранского занять его место.

Майоранский послушно улегся.

– Мы поедем на поезде, – сказал Лядов. – Какое счастье! Как вы думаете, какое сейчас время года?

– Осень, – ответил доктор. – По докладам Службы точного времени. Они отсчитывают время от Новых годов. Как появляются новые люди оттуда, так и начинаем Новый год.

– А то оденешься в тулуп, а тебя спросят: вы из какого психатория к нам заявились? – засмеялся Лядов.

– Больно же! – закричал Майоранский. – Вас что, не учили, как надо вводить иглу в вену?

– Извините, – сказал Гоглидзе. – Бывает, у вас вены не выражены.

– Хотел бы я с вами отправиться, – сказал доктор. – Хоть глазком поглядеть на живой мир!

– Я разделяю вашу позицию, – сказал Майоранский, – ибо она увеличивает наши шансы на выживание. Ведь медицинский контроль нам просто необходим. К тому же и на месте лишние руки нам пригодятся.

– А ты поговори с Лаврентием Павловичем, – сказал Лядов. – Вдруг он согласится?

– Нет, – ответил доктор. – Он никогда не согласится, потому что я ему здесь нужен.

– Я понял, – сказал Лядов. – Он надеется, что ты выкуешь победу в горячем цехе завода «Серп и молот»!

– Да, он надеется, что я смогу усовершенствовать вакцину. Но я не смогу, – сказал Леонид Моисеевич. – И знаете почему? Совершенно нет не только оборудования, но и препаратов. Ведь наши задачи решаются только на генетическом уровне, а я даже не могу пользоваться электронным микроскопом.

– Чепуха получается, – сказал Лядов. – Какого черта проводим диверсию, если не можем занять тот мир?

– Для того чтобы править, не обязательно жить среди колхозников, – загадочно ответил Лев Яковлевич.

Доктор отошел к своему рабочему столу.

Перед ним были две пробирки с кровью шахматистов.

Куда они едут? Наверх. Что будут делать? Что-то негодное. Они же преступники.

– Давайте, – сказал доктор, – будем считать всерьез, сколько вам добираться до места и сколько времени вы будете там находиться. Нужно все рассчитать с максимальной точностью.

– Давайте, – согласился Лядов. – Вы не слушайте Майоранского, он там не бывал. А для меня это – вторая родина.

– Начнем сначала, – сказал Леонид Моисеевич. – Где находится ваш канал?

– Канал? – не понял Лядов.

– Дыра. Отверстие. Где вы перейдете в тот мир.

– Черт его знает, – сказал Лядов. – Как-то разговора об этом не было.

– И не надо об этом говорить вслух, – нравоучительно заметил Гоглидзе.

Он все почесывал верхнюю губу, ждал, когда появятся усики. Но надежды уже не осталось.

Он вел себя как оголтелый щенок при большом псе. Смотрите, какой я наглый и отважный!

Но без большого пса поблизости Гоглидзе терял отвагу.

Хотя не забывал напоминать о своей преданности.

Вот сейчас – он не столько охранял Тайну, сколько хотел показать всем, что ее охраняет.

– Гоглидзе, – раздраженно сказал доктор, – займитесь своим делом! У вас препарат погибнет. Тогда я буду вынужден вас уволить!

– Еще неизвестно, кто кого уволит.

– Гоглидзе!

Лядов хихикнул.

Гоглидзе насупился, отвернулся. Майоранский, битый, сидевший, никому не верящий, усомнился, допущен ли доктор Фрейд к большим тайнам. Так что не надо с ним откровенничать. Не исключена провокация.

– Хорошо, – сказал доктор. – Будем считать, что отправной пункт в пределах Ленинграда. То есть вы выйдете наверху у Николаевского вокзала.

– Московского вокзала, – поправил доктора Майоранский.

– Я давно здесь живу, – ответил доктор. – Не за всеми переименованиями могу уследить.

– Какую роль могут сыграть ваши расчеты? – спросил Майоранский. – Не все ли равно, куда мы поедем.

– Вы, как мне дал понять Лаврентий Павлович, мой коллега, биолог?

– Экспериментатор, – признался Майоранский.

– Постарайтесь представить себе, что я должен ввести вам вакцину, которая по-разному будет реагировать на окружающую среду. Если вы окажетесь на Северном полюсе, я должен делать одни расчеты, если в тропиках – иные.

51
{"b":"32101","o":1}