ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Какую весть ты мне несешь? – спросил Тесей. Кора улыбнулась. Она забыла, что в древнегреческие времена слово «ангел» означало совсем иное, чем принято в религиях, которые пришли на смену греческим богам. Ангелы в Элладе были лишь вестниками, с их помощью боги объявляли о своих решениях.

– Иди спать, – прошептала Кора, – завтра трудный день.

– Я хотел, чтобы у меня каждый день был трудный, – сказал Тесей.

– Почему?

– Я хочу стать мужчиной.

– Значит, ты еще мальчик, – сказала Кора, потому что она была мудрее великого героя древности, она была женщиной.

Тесею все равно не спалось, и он ушел на корму, к Феаку. Там они о чем-то говорили, но слышны были лишь обрывки слов – ветер уносил звуки назад. Кора лежала на сложенном белом парусе и смотрела на звезды. Звезды были расположены несколько иначе, чем будут через три с лишним тысячи лет, но созвездия можно было угадать.

Низко над кораблем пролетели две гарпии – их отвратительный запах пронесся как удушливая волна. Далеко-далеко запели сирены. Но вряд ли кто-нибудь, кроме Коры, слышал их. Тесей был занят беседой с кормчим, остальные мирно спали. Чайка села на вершину мачты, и Кора подумала – просто ли это чайка или некто принявший этот образ?

– О горе, горе, горе! – пробормотала чайка. Она сорвалась с мачты, сделала круг над кораблем и растворилась в ночи.

* * *

Дедал на своем пароходе обогнал Тесея, поэтому о прибытии афинян были предупреждены заранее.

Царь Минос, как только ему донесли, что приближается афинский корабль под черным парусом, выехал на боевой колеснице на холм, который господствовал над портом.

Как только корабль мягко дотронулся до причала высоким загнутым носом и по команде Феака весла улеглись вдоль бортов, Минос толкнул в плечо колесничего, и тот погнал колесницу к причалу.

Царь успел к причалу как раз в тот момент, когда по сходням сходил Тесей.

Кора, державшаяся сзади, имела возможность разглядеть знаменитого критского царя. Минос имел облик тирана, словно боги специально собирались и выдумывали, как бы убедительнее сотворить такое чудо.

Высокого роста, по крайней мере не ниже Тесея и Коры, он был скорее могуч, чем толст, и если его сравнивать с горой, то он был скорее горой мяса, чем жира. Телом он был схож с борцами-тяжеловесами, которые раздавливают соперника своей массой. И венчала это закованное в сверкающие золотые латы тело толстощекая голова с низким морщинистым лбом и редкими, медного цвета кудряшками. В цвет им была и бронзовая короткая борода. Глаза у Миноса были маленькие, черные, пронзительные и бессмысленные, как у мыши. Если добавить к этому толстые мокрые губы и выпяченный вперед, преувеличенный подбородок, то и получится образина, именуемая Миносом.

Проникшись неприязнью к Миносу, Кора подумала, каково же сейчас остальным его жертвам – милым девушкам и стройным юношам, воспитанным в Афинах в зажиточных семьях, где даже рабов пороли редко. В самом деле, к радости Миноса, он всегда наслаждался впечатлением ужаса, которое производил при первой встрече, молодые заложники не могли преодолеть дрожи. Даже сам Тесей с трудом сдерживался, чтобы ничем не показать охватившего его страха.

– А ну! – закричал Минос, поигрывая хлыстом с золотой рукоятью. – Кого привезли вы на этот раз, ничтожные мои слуги! Показывайте товар!

По знаку Тесея, который не имел причин отказать Миносу в наглом приказе, молодые заложники сошли с корабля и выстроились неровной шеренгой на причале. Кора более всего боялась, что обман обнаружится и Минос поймет, что вместо одной из девиц ему подсунули юношу. Но этого не случилось, потому что взгляд Миноса сразу упал на пухленькую Перибею. Глаза его расширились, и из угла рта потекла струйка слюны.

– Кого я вижу! – закричал царь. – Кого я вижу! Девица моего сердца! Услада моих ночей! Ты освобождаешься от смерти. Ты будешь жить в моем дворце и нежиться на лучших пуховых подушках мира!

Собственные слова привели Миноса в полный восторг, и он начал топать ногами, как избалованный мальчик, требующий конфетку. Утреннее солнце отразилось в золотых начищенных поножах, и лучи его разлетались по причалу, слепя собравшихся там людей.

Минос протянул ручищу и рванул к себе прелестное, растерянное и до смерти перепуганное создание.

– Ты счастлива? – зарычал он. – Ты довольна?

– Нет, – пискнула, обретя наконец голос, Перибея. – Лучше пускай меня растерзает Минотавр.

Толпа придворных, воинов и зевак, собравшихся на пристани, ахнула от такой наглости, и тогда вперед шагнул Тесей.

– Приветствую тебя, великий царь Крита, – произнес он, стараясь, чтобы голос его не дрогнул.

– А, кого я вижу! – рассмеялся Минос, не отпуская ручки Перибеи. – Мальчишка из Афин, который решил добровольно влезть на рога моему теленочку?

– Великий царь, – сказал Тесей. – Мы прибыли сюда, потому что Афины согласились помимо своей воли отправлять в жертву Минотавру юношей и девушек. В жертву, государь, а не для твоей необузданной похоти.

– Что он сказал? – спросил Минос, оборачиваясь к своим придворным и ожидая услужливого хохота. Но, как ни странно, на причале царила тишина. Даже придворные Миноса не смели осмеять слова царевича Афин. – Я оказываю благодеяние девице, – произнес недовольно Минос, не дождавшись аплодисментов. – И тут мне начинают указывать, что мне положено делать, а что не положено. Я сейчас умру от смеха!

Последние слова были откровенным приказом подданным также умирать от смеха. В толпе послышалось жидкое хихиканье, кашель и иные странные звуки, которые при желании можно было принять за смех.

– Как наследник афинского престола и как сын Посейдона, я обязан заботиться об афинских девах и привезти их невредимыми обратно родителям, – сказал Тесей.

На этот раз Минос не смеялся.

– Ты, по-моему, совсем обнаглел, мальчишка, – сказал он тихо. – Ты не только утверждаешь, что победишь Минотавра, но и указываешь, как мне себя вести! Ты самозванец! Любой нищий в Элладе скажет, что твой дед, ничтожный Питфей, придумал эту сказку о двух отцах. Я сомневаюсь даже, что твой отец Эгей.

87
{"b":"32127","o":1}