ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Пошел ты... – беззлобно сказал Беранже, но послушно ухватил морковку.

– Нантская, – сказал доктор Блошкин.

– Чего?!

– Нантская, – повторил Блошкин. – Морковка. Сорт такой. Не конусом, а одинаковая по диаметру по всей длине... Не выродилась, хотя времени уже сколько прошло, самосейкой же растет...

Мы с Костиком молча сжевали свою долю зелени, и он опять завалился спать, а я сел на пустой ящик и задумался.

Завтра у меня день рождения. Тридцатник. Приходилось отмечать и на войне, и еще бог знает где, но вот в такой компании и в подобной обстановке – ни разу. Сказать, что ли, мужикам? Москаленко небось официально, поздравит, а даже и выпить нечего. У доктора разве спиртом разжиться? Юбилей всё-таки.

Доктор как раз вышел по малой нужде. В наползающих сумерках он попытался вывести что-то струей на дощатой стене сарайчика, тихонько ругнулся – видать, не получилось.

– Товарищ капитан, – позвал я.

Доктор, деловито застегивая ширинку, подошел ко мне.

– Товарищ капитан, у меня день рождения завтра...

– Поздравляю, – сказал он.

– Завтра будете поздравлять. Я в смысле спирта.

– Чего? – не понял он.

– Отметить надо. Спиртику. Чуть-чуть хотя бы.

– А-а... Договорились, – неожиданно легко сказал он. Сам, видно, бухануть захотел. – А капитан разрешит?

– Куда он денется... У вас там хоть сколько его?

– Спирта-то? Граммов двести пятьдесят, девяностошести процентный.

– Значит, пол-литра в пересчете на обычную. Даже чуть больше... – прикинул я. – Неплохо. Спасибо, товарищ капитан.

– Да не за что... – пожал он плечами. – У меня йод есть, так что раны обрабатывать...

– Уж как-нибудь без ран обойдемся, – перебил я его.

Ночь прошла без происшествий. Разная ночная лесная зараза урчала и кричала в темноте, все спали, я разбудил Костика в установленный срок и завалился спать.

С утра выяснилось, что прапорщик Коля заболел. Доктор намерил ему аж тридцать девять и восемь и напичкал какими-то пилюлями.

– Ему бы полежать, – несмело сказал он Москаленко.

Капитан пожал плечами:

– Вы же понимаете, что это невозможно. Как себя чувствуешь?

– Погано, – честно сказал Коля. Его бил озноб.

– Идти можешь?

– А хули, тут, что ли, оставаться... – Коля, опираясь на автомат, поднялся.

Москаленко удовлетворенно кивнул:

– Главное – темп держи.

– А хули, – повторил Коля. Ему, видно, действительно было очень плохо.

Скушав безо всякого аппетита по нантской морковке, мы двинулись дальше.

Километрах в пяти от деревни через лес шла вполне пристойная бетонка. Москаленко и Шевкун объявили пятиминутный привал и о чем-то долго шептались поодаль. Коля сидел под кустом на обочине и тяжело дышал.

– Угораздило же тебя, – сочувственно сказал наш старлей.

Он в последнее время был какой-то незаметный и потерянный. Оно и понятно: столько офицерья, притом такого поганого... Старлей получался уже как бы и не начальник, а так, ни пришей, ни пристебай. Эх, Беранже, Беранже... Даром что праправнук французского поэта.

– И сам не знаю, как, – виноватился Коля. – Я вообще простуду не цепляю. Хоть жопой в прорубь! А тут – среди лета. Стыдно.

– Может, грибы твои? – спросил я.

– Да я их черт-те когда ел. Кстати, заметили, грибов вокруг нету? – неожиданно дошло до прапора.

– Мало ли. Ну, не растут они здесь.

– Они везде растут. Поганки, мухоморы... Какие-то должны быть, а их нету.

– Че ты дергаешься? – сказал я, пиная старую покрышку, брошенную здесь, наверное, еще в мирные времена. – Вывелись. Химия какая-нибудь, радиация, еще что...

– А, ну да, – успокоился прапор. – Не, но всё ж как же я...

– Плюнь, – посоветовал Костик. – Пусть они вон беспокоятся. – Он кивнул в сторону капитанов.

– Им-то что... – пробормотал прапорщик. – Пристрелят, и все дела.

– Я им пристрелю, – сказал старлей.

– И тебя пристрелят, – махнул рукой Коля. – Им плевать.

– Хорош, – сказал я. – Никто никого не пристрелит. Не марафон бежим, сбавим скорость, и чудно. Доктор тебе еще кольнет чего, и будешь как малосольный огурец.

– Пожрать бы, – протянул Коля. – Лучше всех уколов. А то как кроль, моркву и траву жру.

На очередном переходе я догнал Москаленко и сказал:

– Товарищ капитан, у меня сегодня день рождения. Тридцать.

– И что? – спросил он, скосившись.

От него пахло одеколоном. С собой, что ли, носит? Не видал, но не удивлюсь.

– Вечерком посидеть бы. Выпить немного.

– И выпить есть?

– Есть.

– И что?

– Да закуски бы спроворить. Лес крутом, зверье непутаное... Опять-таки есть что-то надо.

– Есть надо... – задумчиво сказал капитан. – А ну как не добудешь никого?

– Добуду, – уверенно сказал я. – Зайца паршивого, но пристрелю.

Однако зайцев не попадалось. Пару раз кто-то незаметный с шумом взлетал из кустов, а больше никакой дичи, как назло. Я вернулся с пустыми руками и виновато посмотрел на спутников.

– Да ничего, – сказал Москаленко. – Запросто. Так посидим.

– Так неинтересно... – сморщился пылавший жаром Коля.

– Цыганы ежиков вроде едят, – подал голос придурок Васюня.

– Пош-шел ты... – буркнул Коля.

– Тихо... – Костик поднял палец. Все умолкли, переглядываясь.

– Слышите? – спросил Костик.

– А что? – недоуменно выпучил глаза Васюня, шевеля своей распухшей мордой.

– Жабы... – торжественно произнес Костик.

Жаб, а вернее, лягушек мы ловили подручными средствами – кто майкой, кто руками, кто (а именно Васюня) черпал зеленую воду сапогом. Огромная мелкая лужа с теплой жижей приютила их сотни и тысячи. Длительное время обитавшие в тишине и покое амфибии с истошным кваком метались в разные стороны, а мы пихали их в вещмешки.

– Хватит! – крикнул Москаленко, который принимал участие в лягушиной охоте наравне со всеми.

Я от него подобной прыти не ожидал, но капитану, видать, самому наскучило командовать да тупо топать по лесным тропинкам.

Мы замерли, переводя дух. Коля, с которого и жар-то слетел, поднялся с колен посередине лужи и спросил:

– А про запас? Когда еще такой заповедник встретится.

– Ты их что, вялить собрался? – спросил Москаленко.

– Зажарить впрок...

– Не парься. В любой болотине наловим, а жаренка твоя тут же стухнет. Верно, доктор?

– Верно, – подтвердил Блошкин. – Усремся потом.

– А от свежей жаренки ничего не будет? Французы небось не таких едят... – сказал я.

– Они ж чистенькие. – Доктор выбрался на бережок и тщательно отряхивал с ног ряску. – Вот жабы, которые в огороде живут, тех есть нельзя. А этих, зеленых – на здоровье. Диетическое мясцо.

Коля с сожалением бросил в воду последнюю лягуху, которая, так и не осознав привалившего счастья, поплыла прочь прятаться, и вылез на берег. За ним последовали остальные.

– Ого! – удивился лейтенант, заглянув в мой мешок. – Центнер мяса!

– Да тут жратвы – одни лапки, – недовольно пробубнил Коля, выжимая штанину. – А они махонькие, это ж не бройлеры. Вон американские ноги куриные – с мою почти размером!

– Не жидись, прапорщик, – строго сказал Шевкун. – На всех хватит.

Лягушек резво распотрошили и принялись стряпать: оторванные лапки-окорочка испекли в костре на большом плоском камне. Некоторых из тварей прапор поименовал «мичуринской мясной породой», потому что при жизни они передвигались кто на пяти, а кто и на шести ногах. Правда, дополнительные ноги не всегда были задние, мясистые...

Мясо было перепачкано гарью, чуть приванивало болотом, но оказалось тем не менее вполне съедобным. Диетическое, прав был пан Блошкин, на курицу немного смахивает. А уж под докторский спирт так и вовсе замечательно пошло. В качестве гарнира использовали остатки морковки и зелени с огорода – получился туристический стол не самого дурного пошиба. На гражданке я так не каждый день жрал... Да что там, не каждую неделю. Хули врать.

Тост сказал Москаленко, который, как ни крути, был всё же старший.

14
{"b":"32245","o":1}