ЛитМир - Электронная Библиотека

Двенадцать мертвых тел были перенесены к центру лагеря и сложены рядом. Восемь маака и четыре махаона. От Биньюат не осталось ничего, что можно было бы похоронить.

Пленный махаон неотрывно следил за Ливьен и Рамбаем водянистыми зелеными глазами. Он провел здесь ночь – в грязи, холоде и дыму, со связанными руками и почти без движения… Но увидев их, он не проронил ни звука, и Ливьен вновь подивилась выносливости и стойкости неприятеля.

Рамбай, отыскав небольшую походную лопату, принялся копать общую могилу, а Ливьен, откладывая в кучку то, что считала необходимым забрать с собой – боеприпасы и кое-что из утвари, сносила к краю ямы весь хлам, который тоже предстояло зарыть в землю…

Рамбай нашел среди отложенных Ливьен предметов сосуд с медом, смазал им махаону крылья и слепил их вместе. Теперь тот мог только идти. Но не хотел. Он просто падал на землю и не обращал на пинки и оплеухи Рамбая ни малейшего внимания. Ливьен не могла объяснить ему, что они не собираются убивать его, только Иммия владела его языком… Хотя и уговоры подействовали бы вряд ли. Ливьен хорошо помнила достоинство, с каким приняла смерть Дипт-Дейен.

Как Рамбай намерен заставить пленного помогать им нести Лабастьера? Похоже, он и сам этого уже не знает. Пока что все происходило наоборот. Так и не сумев принудить пленного двигать ногами, Рамбай, стиснув зубы, взвалил его себе на спину и протащил так почти пол пути. Потом вдруг остановился, бросил нарочито невозмутимого самца (на этот раз Ливьен сразу определила пол махаона) на землю и заявил:

– Ты была права, мудрая жена. Надо его убить.

Но теперь уже Ливьен не могла согласиться с таким решением. Слишком многих они уже похоронили сегодня.

– Развяжи его, и пусть летит на все четыре стороны.

– Ага, – проворчал Рамбай и, вновь взвалив пленника на себя, поволок его дальше.

– Это бессмысленно, – пыталась образумить его Ливьен, тащившая в свою очередь тяжеленный мешок с оружием и снаряжением, – ты зря тратишь силы и время.

– Мои силы. Мое время, – лаконично отозвался тот. Но вскоре, снова уронив махаона на землю, в изнеможении растянулся на мху возле него и прикрыл глаза.

– Надо его отпустить, – настойчиво повторила Ливьен, присаживаясь рядом.

– Или заставлю, или убью, – не поднимая век, ответил Рамбай. Потом добавил: – Но если я его убью, мы не сможем лететь с думателем.

Спорить с этим доводом было трудно, но и толку от его верности не было никакого.

Махаон продолжал спокойно наблюдать за ними.

– Но как ты хотя бы объяснишь ему, чего мы от него хотим? – Ливьен начала злиться.

– Надо пробовать, – заявил тот невразумительно и, со вздохом поднявшись, поволок махаона дальше. Добавив при этом то ли чистосердечно, то ли язвительно:

– Если Ливьен устала, пусть оставит все здесь, Рамбай потом вернется и подберет.

«Ну и ладно! – окончательно вышла из себя Ливьен. – Ну и тащись один, упрямый дикарь!..»

Бросив мешок и взяв искровик в руку, чтобы не мешал крыльям, она молча взмыла в небо и полетела вперед.

Страшно даже представить, что могло бы случиться, не обозлись она на Рамбая и не появись возле дерева на несколько минут раньше его.

Кот, серо-рыжий и полосатый, точно такой же, как тот, что когда-то напал на палатку Лелии, стоял задними лапами на ветке, под дуплом, засунув в него одну из передних. Ливьен оцепенела. Почему Сейна не защищается?! У нее есть автомат, у нее есть огонь! Да жива ли она еще?!

Стрелять в полете ужасно неудобно, а о точности не приходится и говорить. Но ничего иного не оставалось. Отдача развернула ее в воздухе, и, как и следовало ожидать, она промахнулась. Кот на выстрелы даже не обернулся, только дрогнуло его рыжее ухо, светящееся розовым на пробивающемся сквозь листву солнце.

Ливьен приблизилась настолько, что промахнуться стало уже просто невозможно и выстрелила вновь.

Кот взвизгнул, выдернул лапу из дупла и, цепляясь когтями за кору, быстро пополз вниз.

В дупло Ливьен буквально влетела, успев сложить крылья за миг до того, кубарем прокатилась по полу и больно ударилась обо что-то плечом. Концентрация мускусной вони была просто убийственной. Сейна, бессвязно причитая, стояла на коленях возле Лабастьера.

– Почему ты не стреляла?! – закричала Ливьен, садясь и растирая ушибленное место. И тут же успокоилась: вроде бы все живы.

– Я заснула, понимаешь?! – обратила на нее Сейна искаженное ужасом лицо. – Кот ранил его когтем! Это я виновата!

Ливьен разглядела обширную рваную рану на хитиновой спине думателя. Тело его вяло сокращалось, мотаясь из стороны в сторону.

Он никогда в жизни не чувствовал боли! – продолжала истерику Сейна. – Я не знаю, что с ним может случиться! Бедный, бедный! Я никогда не прощу себе этого!

– Хватит паниковать! – рявкнула Ливьен, понимая в то же время, что помочь не может.

Сейна прижалась к Лабастьеру и тут же, отпрянув, умоляюще сказала:

– Ему очень больно, а еще сильнее – страшно. Он просит, чтобы его вынесли наружу, там ему будет легче. Он очень просит.

Ливьен не стала спорить, ей и самой было уже невмоготу находиться в этом смрадном воздухе.

– Скажи ему, чтобы потерпел и не двигался, – скомандовала она. Сейна вновь склонилась над раненым чадом, и миг спустя Лабастьер замер, лишь изредка вздрагивая.

Они быстро свернули и застегнули его чехол, подхватили за лямки, подтащили к отверстию и, вылетев, аккуратно опустились на траву. «Да, – подумала Ливьен, – далеко с ним не улететь, даже если нести втроем…»

Кота не было и в помине. «Удрал зализывать раны», – злорадно усмехнулась Ливьен.

Чехол открыли, и думатель опять начал болезненно дергаться. А Ливьен еще раз рассмотрела рану. Похоже, ничего страшного; поврежден только хитин, глубже ткани почти не тронуты.

И тут из кустарника, заставив Сейну вскрикнуть от испуга, выбежал махаон. Он мчался, как угорелый, связанные руки держа вытянутыми перед собой. За ним еле поспевал Рамбай. Поведение пленного было совершенно непостижимым. Он поравнялся с Ливьен и Сейной, упал рядом и вдруг забился мелкой дрожью. Его глаза закатились, на губах выступила желтоватая пена, а вскоре он затих. Неподвижно лежал и Лабастьер.

– Что это с ним? – уставилась Ливьен на Рамбая.

Тот только недоуменно пожал плечами. А Сейна склонилась над думателем. Затем пораженно посмотрела на Ливьен:

– У него прошла боль. И он заснул.

Ливьен растерянно покачала головой. Потом указала на лежащего без сознания пленника:

– Может быть, это как-то связано с ним?

Они попытались привести махаона в чувство, но безрезультатно. Обморок был глубоким. Рамбай ножом перерезал веревку на его затекших запястьях.

Все разъяснилось, как только проснулся думатель. Сейна, сама пораженная полученными от него сведениями, сообщила, что Лабастьер еще никогда в жизни не был так счастлив, как сейчас. Во-первых, он узнал, что такое боль и, несмотря на муки, как никогда отчетливо ощутил свою связь с окружающим миром. Во-вторых, НА НЕГО НАПАЛ КОТ, то есть он как бы принял, пусть и пассивное, участие в сражении, и почувствовал себя при этом чуть ли не полноценным самцом маака…

Ну, а третье, и главное – то, что у него появился новый канал связи с реальностью, новый реципиент и собеседник: пленный махаон был телепатом. При том, намного более сильным, чем Сейна. Если та «слышала» мысли Лабастьера только вплотную к нему прижавшись, то махаон… Рамбай рассказал, что еще метрах в пятидесяти от их дерева тот перестал противиться движению. А через несколько шагов сам со всех ног помчался вперед. Нетрудно было догадаться, что случилось это как раз в тот момент, когда в тело Лабастьера вонзился коготь кота.

Сообщение это тревожило. Враг, обладающий превосходящими их способностями… На первый взгляд, опасаться было нечего, но кто знает… Не может ли, он, например, чем-нибудь повредить Лабастьеру? С другой стороны, похоже, именно он помог думателю избавиться от боли. Но кто знает, кто знает… Как бы там ни было, нужно быть начеку.

23
{"b":"32250","o":1}