ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Глава третья

Хлопоты и интриги

Один из самых больших в Лёвенбурге мануфактурный магазин Шнейдера и Блюма для непривычного человека походил на дикие джунгли, где вполне можно заблудиться. Особенно это касалось мужчин, забредавших в подобные торговые заведения гораздо реже, нежели представительницы прекрасного пола. Вот и Сабинин поначалу немного растерялся, бродя на втором этаже по просторной, необъятной зале с бесконечными лакированными прилавками. Обращаться за помощью к кому-то из великого множества приказчиков – безукоризненно одетых молодых людей и очаровательных девиц – он пока что не стал, неторопливо продвигаясь вдоль совершенно ему ненужного ряда, – там на протянутых вдоль прилавка шнурах висели гроздья пеленок, распашонок и кружевных чепчиков.

Вдыхая слабый приятный запах новехоньких хлопчатобумажных тканей, он миновал столь же бесконечную выставку лент, женских перчаток… Очередной ряд являл глазам богатейший выбор перчаток мужских – вот это уже способно представлять интерес…

Встретившись взглядом с невысоким человеком в мягкой шляпе, Сабинин миновал его. Остановился, присмотрелся… Решительно догнал высокого чернобородого господина в серой визитке, тронул за плечо и склонился к его уху:

– Простите, майн герр, но я определенно видел, как вон тот господин только что вытащил у вас портмоне…

– Который?

– Вон тот, в клетчатом пиджаке…

Чернобородый господин сунул руку в тот карман, где у него лежал кошелек… тут же ее выдернул с оторопелым, злым лицом. Кинулся вслед за неспешно отходившим клетчатым пиджаком, цепко схватил его за плечи и возмущенно завопил:

– Черт знает что такое! Отдайте кошелек, вы, скотина!

Клетчатый пиджак воззрился на него с видом крайнего изумления и совершеннейшей невинности:

– Помилуйте, сударь, что вы такое несете?!

– В правом кармане, – негромко подсказал чернобородому подошедший Сабинин.

И еще один приличного вида господин с закрученными усами, оказавшийся к ним ближе других, поддакнул:

– Вот именно, он ваше портмоне сунул себе в правый карман. Следует немедленно кликнуть полицию, майн герр. Какой пассаж – в столь приличном заведении…

– Выверни карманы, мошенник! – гремел чернобородый.

Субъект атлетического телосложения, он без труда удерживал свою жертву и временами потряхивал ее, как терьер – крысу. Неприличный скандал разгорался неспешно, но неотвратимо, подобно поддерживаемому ветром лесному пожару. Решительно все в радиусе нескольких метров оказались в него вовлечены или по крайней мере стали заинтересованными зрителями, вот и приказчики вытянули шеи, подойдя вплотную к прилавкам, вот из-за занавеси в глубине зала выскочил управляющий, лысый низенький человечек в просторном сюртуке…

– Вы с ума сошли! – отбивался клетчатый пиджак, тщетно пытаясь вырваться из железных объятий.

Чернобородый тем временем ухитрился-таки запустить руку в его правый карман, громко ухнув в несомненном охотничьем азарте, продемонстрировал окружающим в воздетой длани кожаное коричневое портмоне:

– Это мое, господа! Вот и монограмма!

Усатый и еще один доброхот из публики моментально схватили клетчатого за локти, полностью лишив способности к передвижению. Вокруг, как и следовало ожидать, царило общее возмущение, выражавшееся особами обоего пола. Чернобородый, размахивая вновь обретенным достоянием, что-то азартно толковал лысому управляющему, а тот, при виде несомненного морального ущерба своему приличному заведению, трагически воздев руки, отдал ближайшему приказчику какое-то распоряжение.

В завершение всего над кучкой зевак мелькнули петушиные перья на шляпе полицейского, а там показался и второй страж закона. Вокруг Сабинина перешептывались:

– А на вид – человек из общества…

– Маскировка-с, сударыня! Они понаторевшие…

– Какой ужас! Рихард, у меня тоже пропало портмоне…

– Дорогая, вот же оно, ты напрасно паникуешь…

– Когда его наконец уведут?! Теперь здесь и покупки делать страшно, он наверняка не один такой…

На лысого управляющего жалко было смотреть: он, кланяясь во все стороны, прижимая руки к груди, громко уверял, что все страхи напрасны, что в их заведении такое случается в первый и последний раз, что это уникальнейшее стечение обстоятельств, явление некоего выродка…

– Уведите же его, он пугает дам!

– В цепи! Где цепи?!

Окружающая публика, судя по скептическим лицам, плохо воспринимала аргументы управляющего об уникальности данного печального события. Кто-то уже громко делился своими собственными переживаниями после близкого знакомства с искусством карманников, кто-то грозил подать жалобу в ратушу, любопытствующие стекались со всего зала, мирная торговля была на ближайшие полчаса-час нарушена бесповоротно…

Деликатно проталкиваясь сквозь растущую толпу, Сабинин стал пробираться к выходу из зала. Свой гражданский долг он уже выполнил, изобличению преступника помог, так что не следовало доводить свое участие в деле до абсурда, став персонажем полицейского протокола, пусть и в качестве самоотверженного свидетеля…

Коснувшись локтя юного приказчика, взиравшего во все глаза на влекущих незадачливого карманника полицейских, Сабинин спросил строго и внушительно:

– Где у вас телефонный аппарат, юноша?

Лицо у него при этом было строгое, а пальцы теребили лацкан пиджака так, словно вот-вот собирались его отогнуть и явить на свет божий жетон тайной полиции. Желторотый юнец купился на этот тон, суровую физиономию и жест.

– На первом этаже, в отделе готового платья…

– Проводите меня туда, – властно распорядился Сабинин. – Чтобы мне не терять зря времени, объясняясь с приказчиками. Нужно немедленно связаться… – И он умолк с многозначительным видом.

– О да, конечно, герр… инспектор, пойдемте…

…Через три четверти часа он сидел на кожаных подушках извозчичьего экипажа, на некотором отдалении сопровождавшего крытый фиакр, только что имевший честь увезти от «Гранд-отеля» седоусого английского майора. Того самого, что отчего-то отрекался порою от своего подданства, честного имени и воинского чина, причем заходил в своем упорстве настолько далеко, что объявлял себя бельгийским адвокатом с французской фамилией. Сабинин плохо знал англичан, но справедливо предполагал, что гордым бриттам такое поведение, в общем, мало свойственно. Следовательно, выбор гипотез в данном случае небогат: либо господин с орденской розеткой страдает неким умственным заболеванием, побуждающим выкидывать подобные кунштюки, либо, что гораздо вернее, он совершенно нормален и все не так безобидно…

Когда фиакр свернул на знакомую улочку, Сабинин уже не сомневался, что он направляется к пансионату «Идиллия». Его догадка очень быстро подтвердилась: он издали заметил две фигуры, прохаживавшиеся у входа в пансионат. Лошадиная Рожа и заграничный бомбист Джузеппе, на сей раз в безукоризненной запасной манишке, с саквояжем в руке.

Оба тут же уселись в фиакр, и он тронулся с быстротой, показывавшей, что возница извещен о маршруте заранее.

Минут через двадцать фиакр свернул на улицу Меттерниха и поехал значительно медленнее, держась у тротуара. Наконец остановился, все трое вышли – итальянец так и не расстался с саквояжем – и скрылись в воротах.

После коротких колебаний Сабинин решился. Троица вела себя так, словно слежки не опасалась ничуть, привыкла к ее отсутствию, а это давало шансы. Куда бы они ни собрались, рассчитывают пробыть там недолго – иначе почему не отпустили фиакр? – но рискнуть все же придется, если хочешь понять что-то в мрачной интриге, захватившей тебя помимо твоего желания…

Сабинин быстрым шагом последовал за ними. Вошел во двор дома номер семь по улице Меттерниха. Он передвигался практически бесшумно благодаря купленным сегодня утром туфлям на резиновой подошве. Оказалось, авторы детективных историй, расписывавшие достоинства такой обуви, ничуть не преувеличивали, начиная с Конан Дойля и кончая сонмом эпигонов, – и в самом деле собственных шагов не слышно даже тебе самому…

41
{"b":"32303","o":1}