ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Глава шестая

Не счесть алмазов в каменных пещерах…

Выйдя из почтовой конторы, он не стал терять времени: опустился на ближайшую лавочку, распечатал письмо от славной тетушки Лотты и прочитал его внимательнейшим образом.

Надо же, кто бы мог подумать… Честное слово, и в мыслях не было… Вообще-то, логично и объяснимо…

Тщательно сложив письмо, сунул его в конверт, спрятал во внутренний карман пиджака, вскочил с нагретой полуденным солнцем скамейки и быстрым шагом направился в сторону улицы князя Меттерниха. Не столь уж близкий конец, но он не хотел брать извозчика, праздно сидеть в экипаже неподвижной куклой – нервное напряжение и, что греха таить, азарт требовали выхода в движении…

У него так и не было пока что своего ключа от входной двери – Надя не отдала, преподнеся некую убедительную ложь, которую он принял с христианским смирением: ну, конечно, о н и, хоть и сделав его мнимым хозяином квартиры, стремятся застраховаться от разных случайностей…

Пришлось звонить. Надя открыла очень быстро. Пропуская его в прихожую, посмотрела что-то очень уж укоризненно. Словно и не радовалась приходу верного любовника.

– Случилось что-нибудь? – безмятежно спросил Сабинин в полный голос.

Она сделала недовольную гримаску, шепнула на ухо:

– Я же тебя просила не давать никому этого адреса…

– Я и не давал, – так же шепотом ответил Сабинин. – За одним-единственным исключением, уж не посетуй… – И вдруг замолчал, оторопело уставился на нее: – Что, ко мне кто-то…

– Ага, – сказала Надя с напускным безразличием. – Там тебя в гостиной некий старый друг дожидается…

Прямо-таки ворвавшись в гостиную, Сабинин уставился на сидевшего за столом мужчину – элегантно одетого, несколькими годами его старше, в золотых очках. Сначала едва не кинулся к нему с распростертыми объятиями, но помедлил, сказал с расстановкой:

– Что-то я даже и не пойму, славный мой, то ли на шею к тебе броситься и облобызать троекратно, то ли браунинг достать и патрон в ствол загнать…

– Тёма! – укоризненно воскликнул гость, приближаясь к нему как раз с распростертыми объятиями. – Ну что же ты, право? Я тебе все объяснял в письмах…

– Объяснял-то объяснял…

– Обижусь, честное слово! Уж если я здесь, следовательно, все обстоит прекрасно.

– Хочется думать, хочется верить… – протянул Сабинин, но, сделав над собой явственное усилие, все же обнялся с гостем.

Надя смирнехонько стояла в сторонке, наблюдая за ними с невозмутимостью истой английской леди, во дворец которой вдруг нежданно вломился пьяный бродяга в грязных сапожищах.

– Наденька, позволь тебе представить… – спохватился Сабинин.

– Мы уже успели познакомиться с господином Мирским, – светским тоном прервала Надя. – С полчаса мило болтаем, ожидая тебя…

– Вот и прекрасно. – Сабинин чувствовал, что стал несколько суетлив, но ничего не мог с собой поделать. – Ангел мой, мы, с твоего позволения, уединимся в кабинете. У господина Мирского ко мне довольно деликатное дело…

– Бога ради, ты ведь у себя дома… – пожала она плечами.

Обхватив гостя рукой за плечи, Сабинин повлек его в кабинет, нетерпеливо, властно.

Минут через двадцать они вышли. От прежней настороженности Сабинина, плохо скрытой неприязни не осталось и следа, они шагали бок о бок с умиротворенными и благодушными лицами, подобно прославившимся на века братской любовью древнегреческим близнецам Диоскурам.

– Надюша, Наденька! – позвал Сабинин ликующим голосом. – Наш гость вынужден нас покинуть, у него неотложные дела…

Надя появилась с тем же светски невозмутимым лицом, подала руку для поцелуя. Мирский склонился над ней с грацией опытного жуира:

– Весьма был рад знакомству, мадам! Искренне надеюсь его продолжить. Сейчас же, великодушно прошу извинения, вынужден отбыть. Дела-с… Тёма, ты запомнил адрес?

– Ты мне лучше запиши, – сказал Сабинин, подавая ему свой блокнот, чуя на лице застывшую идиотскую улыбку. – А то и забыть могу на радостях…

– Изволь.

Мирский крупным, разборчивым почерком написал адрес на верхнем, чистом листочке, подал Сабинину. Тот, небрежно швырнув блокнот на столик в гостиной, повел гостя в прихожую, смущенно бормоча:

– Ты уж прости за все, что я наговорил, но знал бы ты, каких мне нервов стоило тебя ожидать столько времени…

– Пустяки какие, – благодушно гудел Мирский. – Все позади, что уж тут считаться…

– Ты когда будешь на квартире?

– Часикам к шести, не раньше. Сначала нужно съездить в билетные кассы, потом навестить кое-кого…

Закрыв за ним дверь, Сабинин вернулся в гостиную. Надя ждала его, с величайшим хладнокровием скрестив руки на груди.

– Интересно, – сказала она без особого раздражения. – Тёма… Значит, тебя по-настоящему Артемием зовут?

– Поражен вашей проницательностью, мадемуазель! – рявкнул Сабинин зычно, словно подававший солдатам команду унтер, вслед за чем подхватил Надю на руки и закружился со своей очаровательной ношей по гостиной, придушенным голосом распевая, пусть и фальшиво, но с огромным воодушевлением:

Не счесть алмазов в каменных пещерах,
Не счесть жемчужин в море полуденном…

– Отпусти, сумасшедший! Что на тебя накатило?

Бережно поставив ее на ноги посреди гостиной, Сабинин шарахнулся к буфету, достал бутылку тминной, рюмку, налил себе до краев, опрокинул в рот. Шумно выдохнув, блаженным взором обвел гостиную, шагнул к висевшей на стене гитаре (Надя любила на ней иногда побренчать, довольно музыкально), упал перед Надей на одно колено и ударил по струнам во всю ивановскую:

Цыганский быт и нравы стары,
Как песни, что все мы поем,
Под рокот струн, под звон гитары,
Жизнь прожигая, зря живем!
Прощаюсь нынче с вами я, цыгане,
И к новой жизни ух-хажу от вас,
Вы не жалейте меня, цыгане,
Прра-ащай мой табор, пою в последний раз!

Безусловно, его пенье и в подметки не годилось искусству любимца публики Юрия Морфесси,[39] а уж знаменитый Николай Дулькевич[40] и вовсе выгнал бы такого певца взашей, но некоторый недостаток песенного мастерства Сабинин искренне пытался восполнить огромным энтузиазмом и громогласностыо. Надя, не выдержав, зажала уши, но он, мотаясь по комнате с гитарою наперевес, без удержу распевал:

Цыганский табор покидаю,
Довольно мне в разлуке жить,
Что в новой жизни ждет меня, не знаю,
А в старой не о чем тужить!
Сегодня с вами затяну я песню,
А завтра нет меня, и я уйду от вас,
И вспоминайте цыгана песню,
Пр-ращай, мой табор, пою в последний раз!

– Я тебя умоляю! – воскликнула Надя.

Нехотя отложив гитару, Сабинин остановился посреди комнаты, медленно остывая. Потом рванулся к Наде, прижал ее к себе и, ломая всякое сопротивление, принялся громко и беззастенчиво целовать – в нос, в щеки, куда попало. Она покорилась, должно быть, справедливо рассудив, что противоречить ему сейчас бесполезно.

Выпустив ее в конце концов, Сабинин рухнул на диван, раскинул руки по спинке, блаженно улыбаясь.

– Ну, слава богу, – сказала Надя терпеливо, присаживаясь рядом. – Я уж боялась, придется карету «скорой помощи» вызывать, в смирительную рубашку завязывать…

– От радости с ума не сходят, – сказал Сабинин, улыбаясь во весь рот. – Вовсе даже наоборот…

вернуться

39

Юрий Морфесси – знаменитый до революции исполнитель цыганских романсов, чьему репертуару и принадлежит эта песня.

вернуться

40

Николай Дулысевич – гитарист и руководитель известного в Петербурге цыганского хора.

49
{"b":"32303","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Разумный инвестор. Полное руководство по стоимостному инвестированию
Призрак
Осень
Система минус 60, или Мое волшебное похудение
День коронации (сборник)
Как хочет женщина. Мастер-класс по науке секса
Любовь. Секреты разморозки
Императорский отбор
Где валяются поцелуи. Венеция