ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Так говорила Шанель. 100 афоризмов великой женщины
Как бы ты поступил? Сам себе психолог
Сновидцы
Большие воды
Алхимик
Я очень хочу жить: Мой личный опыт
Двадцать три
Философия хорошей жизни. 52 Нетривиальные идеи о счастье и успехе
Правила магии
A
A

Но вскоре жить стало угрюмее. По Ольгиному ерзанью и многозначительным взглядам в сторону параши нетрудно было догадаться, в чем сложность. Ему и самому давно пора было переведаться с этим немудреным изобретением цивилизации – и, хочешь не хочешь, но придется идти на мелкие компромиссы…

– Придется, малыш, – прошептал он, пожав плечами. – Нигде не сказано, что правила нельзя выполнять с презрением…

Вздохнув, Ольга с самым каменным выражением лица обратилась к толстому:

– Животное дневальный, разрешите посетить вашу парашу.

Тот недвусмысленно тянул время, наслаждаясь призраком куцей властишки, и наконец с неподдельной важностью кивнул:

– Животное гостья, разрешаю посетить мою парашу.

Мазур, завидев, как Ольга мнется, сделал остальным выразительный жест, чтобы отвернулись. Немного погодя и сам, плюнув временно на гордую несгибаемость, запросил согласие на посещение. Жизнь научила его смирять гордыню, и все же он с превеликим трудом вытолкнул из горла:

– Спасибо, госпожа параша, за ваши ценные услуги…

Тем и плохи компромиссы в подобной ситуации: делаешь шажок за шажком, уговаривая себя, что все это не более чем вынужденная игра, – и сам не замечаешь, как переступаешь грань, за которой компромиссы превращаются в покорность…

В три часа дня окошечко распахнулось, и караульный лениво рявкнул:

– Животное Чугунков, жрать!

Толстяк ссыпался с нар и прямо-таки бегом кинулся к двери, откуда вернулся с миской и кружкой с водой. Так выкликнули всех по очереди – Мазура с Ольгой напоследок. С поганым осадком в душе Мазур откликнулся на команду:

– Животное Минаев, жрать!

Компромисс номер два – можно оправдать себя тем, что необходимо поддерживать силы… Как ни удивительно, процесс кормежки не содержал в себе ничего издевательского. Пайка состояла из приличного куска вареного мяса с вареной же картошкой, сдобренной то ли маслом, то ли маргарином. Что бы ни задумали тюремщики, голодом они пленников морить не собирались. Ничуть не пересолено, в самый раз. Ольга даже не справилась со своей порцией, и Мазур, чуток поразмыслив и перехватив голодный взгляд толстяка, прошел к нему и шепнул на ухо:

– Отдам, если обе наши миски вместо нас вылижешь…

Толстяк моментально согласился. Бог ты мой, каперанг, зло подумал Мазур, ты ж неприкрыто радуешься этой крохотной победе – до чего мелко…

Рано радовался. Вылизав миски, дневальный тут же кинулся к окошечку и завопил:

– Господин караульный, за новенькими замечание! Миски не вылизывают!

Ну погоди, сука, с нехорошим энтузиазмом усмехнулся Мазур. После отбоя узнаешь, как в былые времена на гауптвахте господа гардемарины делали «темную» таким вот, как ты…

Примерно через полчаса дверь камеры отперли, ввалился Мишаня с автоматом на изготовку, за ним степенно вошел пакостный старец Кузьмич. Оглядел всех, поклонился:

– Доброго всем денечка, постояльцы, – и поманил пальцем Мазура. – Слезай, сокол, с нар, сходим поговорим с соответствующим человечком…

Мазур слез.

– Сядь, сокол, на краешек, и вот такую позу мне сделай. – Кузьмич показал. Видя, что Мазур не торопится, прищурился: – Огорчаешь ты меня, сокол. У жены и так еще попка не прошла… Хочешь, чтобы она опять за твой гонор расплачивалась?

Мазур сел на краешек нар и принял позу. Двое подручных Кузьмича внесли смутно знакомое приспособление – тяжелую доску с тремя отверстиями, одно побольше, два поменьше. С одной стороны – шарнир, с другой – петли.

И ловко, даже привычно, разведя доску на две половинки, сомкнули ее вокруг шеи и запястий Мазура, защелкнули замок. Мазур вспомнил, где видел такую штуку – в музее.

– У китайцев идейку сперли, старче?

– А они все такую колодку пользовали, – сказал Кузьмич. – И китайцы, и маньчжуры, и монголы. Что ни говори, а умеют эти народы хитрые кандалы придумывать. Ну, руки ты, предположим, высвободишь, если дать тебе время. А светлую головушку куда денешь? Что-то не верю я, чтобы ты голыми руками замочек сковырнул… Шагай уж.

Мазур медленно пошел к двери. Тяжеленная доска давила на шею – а еще больше сковывала движения, тут узкоглазые придумщики с той стороны границы и впрямь проявили недюжинные изобретательские способности. Ладно, бывает хуже. Вот когда они разрезали пятки и насыпали туда мелко стриженой конской щетины – тогда, действительно, не побегаешь. А замочек, если пораскинуть мозгами, сокрушить все же можно, попадись только подходящий металлический штырь, неподвижно закрепленный…

Он спустился с крыльца, остановился, ожидая подсказки.

– Во-он туда шагай, – сказал Кузьмич. – Видишь домик, где крыльцо зеленое? Туда и шествуй.

Мазур поднялся по зеленому крыльцу. Кузьмич, что твой швейцар, распахнул перед ним дверь и стал распоряжаться:

– Шагай вперед. Направо поверни. Стой.

Открыл дверь. Мазур неуклюже вошел, повернувшись боком. В большой светлой комнате стоял стол из темного дерева, то ли и впрямь антиквариат начала века, то ли искусная подделка, а за ним восседал еще один ряженый субъект – лощеный, усатый каппелевский штабс-капитан: черный мундир с белыми кантами, колчаковский бело-зеленый шеврон на рукаве, символизировавший некогда флаг независимой Сибири, золотые погоны с просветом без звездочек, на груди – какие-то кресты местного значения. На столе перед ним лежали: фуражка, лист бумаги и вполне современный «Макаров». Надменно обозрев Мазура, золотопогонник встал, скрипя сияющими сапогами, обошел пленника кругом, похмыкивая и пренебрежительно покачивая головой, – и неожиданно врезал под дых. В виде приветствия, надо полагать.

Мазур стиснул зубы, приложил все усилия, чтобы не скрючиться. Удалось, хотя крюк справа был неплох.

– Супермена, с-сука, лепишь? – поинтересовался штабс-капитан зловеще. – Я тебе такого супермена покажу, тварь большевистская, – пердеть будешь только по приказу… Смирно стоять, мразь!

Судя по его лицу, играть такую роль ему ужасно нравилось, пыжился невероятно. Однако он подошел слишком близко и тем самым неосмотрительно подставился. Мысленно прикинув положение офицеровых ног – которых он не видел из-за высоко вздернувшей голову колодки – Мазур молниеносно нанес удар правой пяткой. Штабс шумно рухнул на пятую точку, Мазур отступил на пару шагов, чтобы лучше видеть приятное зрелище. За спиной хихикал Кузьмич.

Корчился его благородие на полу недолго, вскочил, тут же охнул и скривился от боли, ступив на ушибленную ногу. Шипя угрозы и матерки, доковылял до стола, вытащил из ящика витую короткую нагайку, оскалился и собрался было пообещать некую ужасную кару – но сзади раздалось нарочито громкое покашливание Кузьмича, и штабс мгновенно притих, хотя и не без заметного внутреннего сопротивления. Кинул нагайку на стол, уселся, пошевелил усами:

– Ну, погоди, буду я твою бабу допрашивать…

– Убью, паскуда, – сказал Мазур.

– Ну хватит, орлы и соколы, – властно сказал Кузьмич. – Малость позабавились, и будет. Делом занимайтесь.

– Кузьмич, дай я хоть…

– Делом, говорю, займись, – в голосе старика звенел металл.

– Садись, тварь, – буркнул штабс, придвигая бумагу и доставая авторучку.

Мазур огляделся, опустился на крашеный табурет. Кузьмич примостился где-то в углу, так, что Мазур его не видел. Время от времени он определенно подавал какие-то условные сигналы, потому что штабс, то и дело бросавший взгляды через плечо Мазура, вдруг охладевал к избранной теме разговора, даже прерывал вопрос на полуслове.

Допрос, по оценке Мазура, выпал не из самых трудных. У штабса определенно были кое-какие навыки, не мог не служить в каком-то из ведомств, где допросы – хлеб насущный и рабочие будни. Но глубоко он не копал – видимо, не получил такого приказа. Перепроверил все, что было написано у Мазура в паспорте, немного поинтересовался военной службой – при этом не проявил никакого интереса к военным секретам и вообще к развернутым деталям, скользил по поверхности, словно бы заполняя не особенно длинную анкету.

11
{"b":"32305","o":1}