ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

А что, это похоже на здешнюю методику, подумал Мазур. На здешний черный юмор. Табунок столь разных людей, выброшенный в дикую тайгу, практически с первого же момента взорвется противоречиями и конфликтами – и, вполне возможно, начнет катастрофически терять темп. Мазур слишком долго командовал людьми, чтобы этого не понимать. Значит, с первых же минут нужно внести определенность, либо бросить их всех к такой-то матери, либо ударными темпами навести орднунг – без капли демократии и плюрализма. Не нравится, пусть катятся по любым азимутам, благо азимутов немерено…

Окошечко распахнулось, оттуда жизнерадостно возвестили:

– С добрым утром, гости дорогие!

Мазур спрыгнул с нар, лениво направился к двери. Рожа сразу же отпрянула от окошечка.

– Жратва-то будет? – спросил Мазур, остановившись.

– Перебьетесь, – хихикнули в коридоре. – Вам же лучше – на полный желудок не разбежишься… Ну что, идти к управителю, докладывать – мол, готовы к трудовым свершениям?

– А валяй, – сказал Мазур.

Вскоре в коридоре затопотали шаги. Окошечко вновь открыли, позвали:

– Господин Минаев с супружницей, на склад пожалуйте!

Мазур подхватил бутылку, сунул в карман сигареты – а больше багажа и не было. Смешно сказать, но из тюрьмы он выходил радостно – и видел по лицу Ольги, что она тоже охвачена чем-то вроде энтузиазма.

Склад, оказалось, размещался рядышком, в соседнем здании, лабазе с резьбой по коньку крыши, протянувшемся параллельно ограде метров на полсотни. По обе стороны широкого коридора – солидные двери с висячими замками, пахнет причудливой смесью съедобного и несъедобного: новыми, ненадеванными кожаными сапогами, сухофруктами, копченым мясом, какой-то химией – стиральным порошком, что ли, – ружейной смазкой, шоколадными конфетами…

– Вон туда шагайте, – распорядился охранник. – В конец, где дверь распахнута…

Дверь-то была распахнута – но в двух шагах от порога во всю ширину и высоту немаленькой комнаты красовалась железная решетка, тщательно заделанная в стены, пол и потолок. Имевшаяся в ней дверца была снабжена замком, окошечко с полукруглым верхом небольшое, едва просунуть голову – а за решеткой громоздились штабелями картонные, деревянные ящики, бочонки, шкафы. И восседал за черной конторкой Ермолай свет Кузьмич – в очках с тонкой позолоченной оправой, и впрямь как две капли воды похожий сейчас на купеческого приказчика, приготовившегося менять у тунгусишек соболей на водку.

– Здравствуй, старче божий, – сказал Мазур. – Что это ты от меня, вовсе даже безобидного, за решетку спрятался? А приятно тебя за решеткой-то видеть, честно говорю…

– Так это с какой стороны посмотреть… – проворчал Кузьмич. – Ты гордыней не надувайся, сокол, не стали бы ради тебя одного решетку воздвигать. У нас тут раньше была холодная, где куковал нерадивый народишко – ну, а потом настоящую тюрьму построили, надобность отпала, только решетку убирать не стали, чего зря возиться? И ведь пригодилось. Не будь тут решеточки, ты бы меня, слабого, и пришибить мог…

– Мог бы, каюсь, – сказал Мазур. – У меня к тебе нездоровая тяга какая-то, так и тянет обнять тебя за шейку нежно и держать, пока ножками сучить не перестанешь…

– Вот я и говорю, – стараясь хранить полнейшую невозмутимость, кивнул Кузьмич. – Хорошая вещь – решеточка… Ну, раздевайтесь, други. Новомодные придумки по имени «трусы» можете оставить, а все верхнее кидайте сюда мне, новую одежду получите, красивую, вовсе даже ненадеванную… Эй, а водочку ты что, с собой взять навострился?

– А что, нельзя? – спросил настороженно Мазур, стягивая тельняшку. – Или у вас, как в старые времена, на работе положено соблюдать полную трезвость?

– Да вроде не было такого запрета, – подумав, заключил Кузьмич. – Так что прихватывай. Оно, в принципе, все равно – за пьяным зайцем гоняться, или за трезвым…

– Сигареты тоже оставлю? С зажигалкой?

– Оставляй, я сегодня добрый. От прекрасной погоды, должно быть. Это какой же у тебя размерчик, дай прикину…

– Пятидесятый.

– Ну, такой точности я тебе не обещаю – не магазин модного платья, как-никак. Подберу, что ближе всего… Держи.

Он вытолкнул в окошечко ярко-красный рулон, за ним – ярко-желтый. Мазур встряхнул обнову, разворачивая. Желтый спортивный костюм и синтетическая куртка с капюшоном – столь пронзительных, химических колеров, что резало глаза. Человек в такой одежде среди тайги виден за километр – вот они что придумали, охотнички бравые…

Следом вылетела одежда для Ольги – тех же попугайских расцветок.

– Ну, удружил я вам? – спросил Кузьмич заботливо. – Одежда первый сорт. Ты посмотри, как твоей женушке апельсиновый цвет к лицу, а уж коса-то на алом так золотом и отливает…

– Дизайнер ты у нас, дед, – хмыкнул Мазур.

– Стараемся, как можем, – скромно ответил Кузьмич. – Меряйте обувку, хорошие мои, по ноге подбирайте, тут вам никаких препонов никто чинить не собирается…

И принялся выкидывать в окошечко кучу разноцветных кроссовок. Сволочной старикан угодил в точку – Ольге этот костюм и в самом деле был к лицу, смотрелась сущей красавицей, но сейчас Мазур предпочел бы для нее что-нибудь предельно маскировочное… Да и для себя тоже. Он придирчиво проследил, чтобы Ольга выбрала себе обувь впору. В тайге главное – ноги. Натянул носки – хоть они-то, слава богу, темно-синие – обулся, заставил Ольгу зашнуровать кроссовки, пошагать и попрыгать. Убедившись, что все в порядке, кивнул Кузьмичу:

– Мерси за одежку. На чаек, извини, дать не могу, в кармане ни полушки…

– Благодарствуем, не за деньги стараемся, – медовым голоском ответил чертов старик. – Ты обувь-то ненужную собери и назад мне покидай, чтоб беспорядка не разводить… Да на пол кидай, а не в меня, с тебя станется…

– Держи, – сказал Мазур, сваливая все назад. И усмотрел за приоткрытой дверцей фанерного шкафа груду длинных пакетиков в ярких упаковках. – Кузьмич, это что у тебя там?

– Богомерзкое изобретение, – бросил Кузьмич, брезгливо оглянувшись на полку с презервативами.

– А нельзя ли упаковочку этого самого богомерзкого? А лучше две.

– Сокол, да ты, никак, на приятное времяпровождение настроился? ты у нас, говоря книжным языком, оптимист…

– Жалко тебе, что ли? Для хорошего-то человека?

Кузьмич подумал, недоверчиво, подозрительно косясь на Мазура, явно гадая, нет ли тут подвоха или очередной военной хитрости. Мазур смотрел на него честным, открытым взором и легкомысленно ухмылялся.

– Да ладно тебе, старый хрен, – сказал он дружелюбно. – Не для блуда прошу, для законной жены…

– Законная – это венчаная, – огрызнулся Кузьмич, подумал еще и двумя пальцами, словно дохлого мыша, достал с полки упаковку. – Хватит тебе десятка за глаза.

Мазур не клянчил далее – спасибо и на том… Упрятал в карманы бутылку, упаковку, спросил:

– Компаса мне не полагается?

Кузьмич расплылся в улыбке:

– Уж компаса, извиняй великодушно, не положено… Ты где видел оленя с компасом?

– А все остальное? Мне твой барин обещал всякую полезную экипировку, вплоть до нагана…

– В вертолете получишь рюкзачок. Отнесут твой багаж в железну птицу, как за барином, когда прилетите, получишь. Я ж себе не враг – наган тебе в руки прямо здесь давать…

– Да ты и не давай, – сказал Мазур. – Ты к решеточке поближе подойди на секунду… Мне и того хватит.

– Пошути, пошути напоследок, – философски сказал Кузьмич. – Оно и пользительно… Потом шутить-то времени не будет, на бегу разве что будешь с белками перешучиваться.

– Слушай, Кузьмич, – сказал Мазур серьезно. – Вот скажи ты мне напоследок – какой во всем этом лично твой интерес? Как ни гадаю, понять не могу…

– Жизнь – и есть жизнь, – отрезал Кузьмич. – И не бывает в ней особого интереса. В том смысле, какой ты подразумеваешь. Все живут как умеют. Такая философия… Ладно, поговорили. Ты повернись-ка спиной, руки сложи и в окошко просунь, я тебе, уж прости, браслетки защелкну. На всякий случай. Вдруг ты за вертолетные рычаги умеешь дергать не хуже наших мальчиков. Про вас, десантничков, каких только страстей ни рассказывают… Давай руки.

28
{"b":"32305","o":1}