ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мазур очень быстро просек распределение ролей у этой парочки – один злой, другой, соответственно… нет, не добрый, просто чуточку добрее, малость на человека похож. Громила-сержант старательно изображал злыдня – он таращился на Мазура так, словно подозревал его в совершении всех нераскрытых в стране преступлений за последнюю пятилетку, сердито сопел и недоверчиво фыркал в ответ на все, что Мазур ни говорил; порой недвусмысленно давал понять, что ни единому слову не верит и вот-вот защелкнет на Мазуре наручники. Прямо этого не говорилось, но де ла Вега, похоже, питавший врожденную ненависть ко всем приезжим вообще и кладоискателям в частности, давал понять, будто уверен, что это сам Мазур прятал во дворе криминальную взрывчатку, которая и бабахнула отчего-то посреди ночи.

Инспектор Пэриш добросовестно отрабатывал свою часть программы. В моменты наивысшего напряжения он деликатно осаживал не в меру расходившегося подчиненного, взывая к рассудительности и напоминая о презумпции невиновности – но между делом с невинным видом подбрасывал вопросики с подковырочкой, что было даже похуже грозного сопения и людоедских взоров сержанта. В какой-то момент Мазур всерьез стал опасаться, что остаток ночи придется провести в участке – тем более что абсолютно все имевшиеся у них официальные бумаги вкупе с паспортами инспектор после вдумчивого изучения сложил в стопочку и зажал ее в руке, не проявляя ни малейших поползновений вернуть.

Хотя дело, если рассудить, яйца выеденного вроде бы не стоило. Во дворе домика, почти посередине меж хлипким, чисто символическим заборчиком и стеной, рвануло нечто, по мощности примерно равное граммам ста тротила. Если не считать небольшой ямки и вырванных с корнем местных лопухов, ни малейшего материального ущерба не последовало, даже стекла не вылетели, потому что их и не имелось ни в доме, ни у ближайших соседей, в здешнем климате обходились и без стекол, заменяя их плетеными занавесками и противомоскитными сетками…

Все члены команды Мазура, включая Лаврика, смирнехонько разместились по углам скудно освещенной керосиновой лампой комнатушки, игравшей роль гостиной. Мазур сидел у древнего стола, по другую сторону разместился инспектор, а за спиной у него грозным монументом возвышался сержант, сверкавший белками глаз в полумраке, как самое натуральное привидение из «проклятой гасиенды». На улице все еще толпились и лениво гомонили соседи, обрадованные незатейливому развлечению, слышно было, как оставленный на стреме мундирный полисмен время от времени уныло бубнит, что ничего интересного тут нет и не предвидится, кого надо, того и взорвали, так что шли бы вы досыпать…

– Итак, вы никого не подозреваете и не выдвигаете обвинений в адрес конкретных персон… – протянул инспектор с таким видом, что невозможно было понять, радует его такое положение дел или же удручает. – Следует понимать так, что вы не намерены подавать заявление?

– А если я даже и подам, какие у расследования будут перспективы? – спросил Мазур.

– По чести признаюсь, унылые. Очевидцев нет, а вы сами не даете в руки следствия никаких нитей…

– Значит, и время тратить не стоит.

– Вы настолько проникнуты духом христианского всепрощения?

Мазур пожал плечами:

– А что изменится, если я стану орать и ругаться? Решительно не представляю, в чем тут дело. Нет у меня никаких врагов – ни здесь, ни там, откуда я приехал. Какая-то дурацкая шутка, хулиганы развлекались…

– Это ваше окончательное решение?

– Пожалуй, – сказал Мазур.

– Ну что же… – инспектор Пэриш долго и мастерски держал зловещую паузу. – Хулиганы есть и у нас, согласен, молодежь иногда ведет себя отвратительно… И все же это несколько странно. Не в обычаях нашего острова ночью швырять взрывчатку во двор. Случаются досадные недоразумения… Скажем, в День независимости, когда с петардами и шутихами порой обращаются безответственно и крайне неосмотрительно. Однако День независимости праздновали четыре месяца назад…

Мазур в двадцатый, наверное, раз пожал плечами со всей выразительностью, на какую был способен. Тем временем инспектор перебирал паспорта и бумаги с таким видом, словно распознал в них фальшивки все до единой.

Вот этого опасаться не стоило. Все бумаги были настоящими – всевозможные разрешения, дозволения, лицензии, арендные и прочие договоры, законным образом выправленные Мазуром в здешних присутственных местах. Вот паспорта, конечно, фальшивые, но изготовленные не умельцами из портовых притонов, а державой – так что не рядовому инспектору раскусить такую липу…

– Мы здесь радушно, дружелюбно и терпимо относимся к иностранцам, мистер Марчич, – почти задушевно признался инспектор. – Что скрывать, экономика нашей страны в значительной степени зависит от иностранцев – как туристов, так и… э-э… прочих приезжих, хотя бы, например, кладоискателей с оформленными лицензиями. Никому не возбраняется искать затонувшие корабли с испанским золотом…

– По-моему, у нас все документы в порядке, – смиренно сказал Мазур.

– Да, мне тоже так кажется, – небрежно кивнул инспектор. – Но, мистер Марчич! Мы здесь очень не любим иностранцев, которые нарушают законы или сводят на нашей территории свои счеты. Наша страна входит в британское Содружество наций, мы долгие годы находились в сфере влияния британских традиций… А одна из этих традиций – неотвратимость и эффективность правосудия. Впрочем, вам, как гражданину Австралийского Союза, это должно быть прекрасно известно…

– Не надо строить иллюзий, будто у нас тут все чуточку ненастоящее, – произнес де ла Вега, явно раздосадованный тем, что ему так долго пришлось молчать. – Ну да, у нас тут растут пальмы, а всю страну можно обойти за день. Но тюрьмы у нас, парень, самые настоящие, и судьи тоже. И полицейские не пальцем деланы, так что смотри у меня, шустрик, а я, со своей стороны, буду за тобой приглядывать…

Мазур воззрился на инспектора со страдальческим, как он надеялся, выражением лица:

– Извините, но я решительно не понимаю…

– Сержант, не перегибайте палку, – равнодушно бросил инспектор, не оборачиваясь. – У нас пока что нет претензий к мистеру Марчичу… Из чего отнюдь не вытекает, что их не возникнет в дальнейшем…

Лаврик нейтральным тоном сообщил из своего угла:

– Вообще-то толковый адвокат вполне может посчитать такое заявление угрозой…

Обрадованный сержант покинул свой пост за креслом шефа, бесшумной кошачьей походкой, неожиданной для такой громады, приблизился к Лаврику и грозно навис над ним:

– А ты что, парень, из законников?

– Где там, – сказал Лаврик. – Я просто занимаюсь организационными вопросами, если вы понимаете, что я имею в виду…

– Понимаю, – сказал сержант, грозно сопя. – Бумагами шуршишь, ага… Как мне жизненный опыт диктует, таким вот бумажным крысам за решеткой особенно тяжело…

Вид у него был по-настоящему жуткий – но вряд ли он мог всерьез испугать товарища Самарина с его обширным личным кладбищем…

– Сержант, – без выражения произнес инспектор. – Бросьте, что вы, как маленький… Итак, мистер Марчич… – определенно колеблясь, он покачал в воздухе стопкой бумаг, но в конце концов все же протянул их Мазуру. – Инцидент, думаю, следует считать исчерпанным, полиция не имеет к вам претензий… Но я все же остаюсь при своем убеждении: эта история выглядит несколько странно. Почему именно вам бросили во двор взрывчатку?

– Хотел бы я и сам это знать, – сказал Мазур искренне. – Послушайте… – добавил он с таким видом, словно его осенило. – А если всему виной – «проклятая гасиенда»? – он покосился в окно, выходившее как раз на темный холм с темным особняком на вершине. – Мало ли в какой форме могут выражаться проказы тех, кто там, как меня уверяли, обитает…

– Вы серьезно?

– Кто его знает, – сказал Мазур. – Я такого наслушался…

– Подобные проказы, даже если вы и правы, полиции не подвластны, – сухо сказал инспектор. – Всего хорошего, господа…

Он величественно кивнул и вышел, прямой, как рельс, зажимая в зубах трубку – неплохая имитация Шерлока Холмса, по крайней мере, внешне. Следом, тяжко переваливаясь, направился сержант – вовсе уж ублюдочная пародия на доктора Ватсона. «Сейчас погрозит кулаком на прощанье», – подумал Мазур. И ошибся ненамного – де ла Вега обернулся в дверях и грозно покачал указательным пальцем, причем в его глазах читалось: «Всех посажу, один останусь». Часовой с облегчением покинул свой не нужный никому пост, и троица полицейских гусиной вереницей направилась к оставленному неподалеку открытому джипу.

11
{"b":"32309","o":1}