ЛитМир - Электронная Библиотека

– Поднимите полотно, – сказал Гилл и отодвинулся, чтобы сандалией не коснуться края старого, замусоленного покрывала. Добавил брезгливо: – Пора заменить, проследи-ка, Эвимант.

«Смерть, – подумал он, – а к смерти невозможно привыкнуть, даже сталкиваясь с ней чаще, чем это положено нормальным людям. Смерть всегда нелепа, бессмысленна, как всякое разрушение, противостоящее порядку, особенно если служишь как раз порядку».

Гилл подошел поближе, наклонился, заглянул в широко раскрытые глаза микенца. Он знал, что россказни о том, будто в глазах убитого навечно запечатлевается облик убийцы, – глупые байки, но все равно надеялся иногда.

Ничего, разумеется, не видно было в мертвых глазах, только отражение Гилла и колышущегося пламени. Да еще ярость застыла на лице. «Настоящий титан, – подумал Гилл, – неудивительно, что к нему побоялись подойти близко».

Гилл перешел к кентавру.

– Странно, что он не воняет, – сказал Эвимант.

– Что?

– Запах от него, как от обычного человека, – сказал Эвимант. – Удивительно даже. Это же вонючие, грязные скоты.

– А ты часто с ними встречался? – рассеянно спросил Гилл, не оборачиваясь.

– Почти что и нет.

– Они такие же люди, как и мы.

– Эти-то твари? – хмыкнул Эвимант. – Полукони, полускоты.

Гилл выпрямился и уперся ему в лицо холодным, жестким взглядом. Эвимант попытался не отводить глаз, но это ему, конечно же, не удалось, и он опустил голову. У него было красивое, запоминающееся лицо, выражающее решимость и волю. Но Гилл Эвиманта почему-то терпеть не мог, и чем дальше, тем больше.

– Запомни, – сказал он тихо, – мы обязаны следить, чтобы законы защищали всех живущих в государстве – кентавров и фиванцев, хеттов и лапифов.

– Я все понимаю, – сказал Эвимант. – Мы обязаны. Только я никогда не поверю, что жителя Аттики можно уравнять с египтянином, а уж в особенности с кентавром. Конечно, матерью кентавров была богиня Нефела-Туча, но отцом-то – Иксион, нарушивший все законы, какие только существовали. Зря, что ли, он в Тартаре прикован к вечно крутящемуся огненному колесу? Да и Нефела, откровенно говоря…

– Ну да, – сказал Гилл. – Я был одним из лучших учеников в школе. «От отца кентавры унаследовали грубость, жестокость, неблагодарность, страсть к насилию, от матери – легкомыслие, ветреную переменчивость». Откуда это?

– Классический труд «О происхождении кентавров».

– Ты тоже был способным учеником, – сказал Гилл.

Можно было сказать многое: что классические труды пишутся все же людьми, а не богами, что никто из смертных не видел вечно кружащегося в Аиде огненного колеса, что давно истлели кости тех, кто знал Иксиона. Но не следует говорить всего, что думаешь.

– Так, – сказал Гилл, подходя вплотную. – Может быть, ты считаешь и меня ниже себя, твоего начальника, – вдруг во мне найдется капля неаттической дорийской крови?

Он злорадно отметил, как бледнеет, отступает на шаг Эвимант. Из угла бесстрастно смотрел сыщик Эпсилон. Колыхались тени.

– Нет! Нет! Я не хотел сказать…

– Верю, верю, успокойся, – небрежно отмахнулся Гилл. Иного способа уязвить нахального хлыща не было, и все же Гилл не чувствовал себя победителем. Ни капельки. Правда, и побежденным он никак не мог оказаться.

– Эвимант, уж не жениться ли ты собрался? – вдруг спросил из угла сыщик Эпсилон. – Уж больно много времени ты проводишь с Неей.

Гилл удивленно обернулся – вопрос был совсем не ко времени и не к месту. И перехватил злобный взгляд Эвиманта – чересчур злобный для простого раздражения, что кто-то сует нос в чужую личную жизнь. Но задуматься над этим не успел – дверь распахнулась, караульный крикнул сверху:

– Старик идет!

Старик, конечно, вряд ли бы спустился сам по довольно крутым и влажным ступеням – его без натуги несли на руках двое дюжих сыщиков. Судя по ухмылкам, роль носильщиков их только забавляла.

Старика осторожно поставили на пол.

– Придерживать под локоток, дедуля? – Сыщики разразились жизнерадостным хохотом. Они были неплохими парнями, только никак не могли уразуметь, почему этот хилый старикашка бывает необходим Гиллу более даже, чем они, сильные, ловкие и сообразительные.

Гилл хмуро махнул рукой, и они направились прочь.

– Доживешь до моих лет – и на урыльник сам не сядешь! – закричал вслед Старик. – Если доживешь, ню-хало!

– Угомонись, – сказал Гилл. – Дело серьезное.

– Вижу, вижу. – Старик быстрыми шажками просеменил к трупам. – Вижу, что поработали хваткие ребята – ухлопать Иксионова потомка довольно непросто, да и этакого детину…

Он замер, скрючившись в неудобной, даже для юноши неестественной позе. Потом стал выпрямляться, ужасно медленно даже для хворого старика, и Гилл ощутил холодок нехорошего предчувствия, отвратные ледяные мурашки. Чутье охотничьего пса не подводит…

– Гилл, этих – вон! – Старик говорил решительно и властно, как когда-то орал команды своим конникам, и от его голоса стало еще холоднее. – Слышал?

Эпсилона уже не было – он уловил направление руки Гилла до того, как она повернулась в его сторону. Незаметный, исполнительный сыщик Эпсилон. «Есть ли у него жена, дети, родственники, друзья? – подумал вдруг Гилл. – Что он любит или ненавидит? И как его все-таки зовут?»

Он спохватился:

– Эвимант, к тебе это не относится, что ли?

Эвимант повиновался – нехотя.

– А смотрит, будто прирезать хочет, – хмыкнул вслед Старик. – Пандарей пусть остается, в нем-то я уверен, сто лет друг друга знаем, верно, стилос ты одушевленный?

– Ты их знаешь? – нетерпеливо спросил Гилл.

– Я их никогда не видел, – сказал Старик. – Но знать можно и того, кого никогда не видел и не знал. Гилл, это один из Гераклидов. Точнее, Тиреней, сын Геракла и микенской жительницы Хлои. Жил в Микенах, ничем особенным не занимался – богатый человек, начитанный, владелец одной из лучших в Микенах библиотек, покровитель художников и поэтов.

– Ошибиться ты не можешь?

– Все-таки молодость временами – недостаток, – сказал Старик. – Ты хороший сыщик, но есть вещи, которых ты по причине твоей молодости просто-напросто не можешь постичь. Я никогда не рассказывал, почему ушел с военной службы? Нет? Однажды мне здорово досталось от Геракла, а я никак не хотел оставаться вторым или десятым. Это вылитый Геракл. Как две капли воды. Конечно, возможны и совпадения, но что ты будешь делать вот с этим? – Он протянул свою куриную лапку и без тени брезгливости коснулся мертвой руки. – История этих запястий заслуживает особого рассказа, Гилл. Прометей сделал их из своей цепи – несколько запястий для Геракла. Геракл дарил их либо своим детям ко дню совершеннолетия, либо особо близким друзьям. Большее число досталось детям, меньшее – друзьям. Запястья эти, кстати, Прометей изготовил как раз в Микенах.

– Значит…

– Подожди, – сказал Старик. – Ты хватаешься за то, что лежит на поверхности. Думаешь, раз в Афинах убит один из Гераклидов, срочно следует установить, не скрывается ли за этим попытка кого-то третьего натравить Микены на Аттику?

– Да, – сказал Рилл.

– А не упустили ли вы какой-нибудь детали, связанной с убитыми?

– Запястья совершенно одинаковые, – глухо сказал Гилл. – Одно из них сделано точно по размерам кентавра. Конечно, запястье кентавра может оказаться и подделкой.

– А если – нет?

– Тогда возникают вопросы, на которые я пока не могу найти ответов, – сказал Гилл. – С виду кентавр недостаточно стар, чтобы знать Геракла и быть его другом. Да и вообще друзей среди кентавров у Геракла не было, исключая разве что мудрого Хирона. Более того, Геракл перебил почти всех кентавров, за что его самого погубил кентавр Несс; кентавры ненавидят даже упоминания о Геракле. А заодно и всех Гераклидов. И вдруг выясняется, что Гераклид путешествует в компании кентавра, к тому же кентавр носит запястье, которое могло попасть к нему только от Хирона, учителя богов и героев.

– Именно так все и обстоит, – сказал Старик.

3
{"b":"32321","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Женщина начинается с тела
Дистанция спасения
Не жизнь, а сказка
Последнее дыхание
Темнотропье
Как говорить, чтобы подростки слушали, и как слушать, чтобы подростки говорили
Мой путь к мечте. Автобиография великого модельера
Адвокат и его женщины
Без стресса. Научный подход к борьбе с депрессией, тревожностью и выгоранием