ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Позже, когда Артузов был переведен в Разведупр, Слуцкого назначили уже не резидентом – начальником ИНО. И он вновь начал разрабатывать недоделанную прежде работу по «военной партии».

Артузов, воспользовавшись арестом Ягоды, откровенно и прилюдно стал Слуцкого топить!

На собрании руководящего состава НКВД, посвященного борьбе с последствиями ягодинского «правления», он закатил громовую речь, уверяя, что Слуцкий – ближайший сообщник Ягоды, разваливший в наркомате что только возможно. Обвинял во всех мыслимых и немыслимым грехах, так что после такой речи вообще-то следовало «врага народа Слуцкого» арестовать тут же, не выпуская из зала…

Однако Слуцкий остался на том же месте, в той же должности. Арестовали как раз Артузова, хотя он и потрясал составленным им «Списком бывших сотрудников Разведупра, принимавших активное участие в троцкизме», кричал, что он как верный большевик всех засевших разоблачит и все происки вскроет… Не помогло. Самому, как мы уже знаем, пришлось признаваться во многих интересных грехах…

Слуцкий, сугубый профессионал, разрабатывал военный заговор и далее (к чему это привело, мы узнаем позже). Но его все же достали. Уже при новом наркоме, Ежове. Он успел еще отлично поработать против троцкистов в Испании – разнес там вдребезги упоминавшуюся «Рабочую партию марксистского единства» и ликвидировал ее главаря Нина… Именно под его руководством, кстати, была подготовлена операция по устранению главы украинских националистов Коновальца, которого совсем молодой Павел Судоплатов рванул замаскированной под конфетную коробку бомбой.

17 февраля Слуцкого пригласил к себе для деловой беседы первый заместитель Ежова Фриновский. Там же были Заковский и Алешин – еще ягодинские кадры. Слуцкому любезно предложили стаканчик чайку. После чего с ним якобы случился роковой сердечный приступ. Говорили, что вызывали врача, но никто его не видел…

Только святая душа Л. Млечин, тот самый мастер весьма экстравагантных заявлений, считает эту смерть естественной. Все прочие исследователи, какой бы политической ориентации ни придерживались и как бы ни относились к Сталину и сталинцам, называют это убийством…

Эта троица – Фриновский, Заковский, Алешин – так и не была реабилитирована даже в самые «разгульные» времена всеобщего Реабилитанса, когда «безвинных жертв» оправдывали, если так можно выразиться, рядами и колоннами…

Фриновского и Заковского, кстати, порой полощут как зловредных еврейских масонов, проникших в органы, чтобы вредить великому славянскому народу. Однако это совершеннейшая чушь. Евреем как раз был Слуцкий Абрам Аронович. Заковский Леонид Михайлович – на самом деле Генрих Эрнестович Штубис, чистокровный латыш, а Фриновский и есть Фриновский Михаил Петрович, сын пензенского учителя, русский, успевший малость поучиться в духовной семинарии. Оба начинали как анархисты, впоследствии прибившиеся к большевикам (Фриновский в качестве своих заслуг перед партией до Октября любил вспоминать, что дезертировал из царской армии еще в августе 1916-го). Оба долгое время были ближайшими сподвижниками Ягоды, с которыми толком разобрался уже Берия…

Вот такие интересные дела творились в недрах лубянского ведомства: начальство само решало, какую информацию выбросить в корзину, а какую доложить Сталину. Между прочим, в вышедшей всего пару лет назад шеститомной «Истории советской внешней разведки» и барона Позаннера, и его агента «Сюрприза» недвусмысленно числят не среди дезинформаторов и двойников, а как раз среди наиболее ценных агентов…

Несмотря на загадочную кончину Позаннера, несмотря на все противодействие заинтересованных лиц, информация о «военной партии» все же продолжала поступать! Потому что слишком много было разных каналов, которые просто невозможно было перекрыть.

Вот, например… Японцы одно время довольно неосмотрительно отправляли свою дипломатическую почту на поезде Владивосток – Москва без всякого сопровождения дипкурьерами. Естественно, советская разведка такого подарка судьбы упустить не могла. Вынули за время пути из одного баульчика документы, сфотографировали, положили на место, печать приделали заново, так хорошо подделанную, что японцы и не заметили…

И переводчик тут же сообщил сенсационные вещи! В одной из бумаг помощник военного атташе Японии в Польше сообщал своему непосредственному начальству, что установил потаенные контакты с маршалом Тухачевским (точнее, посланцем маршала)…

Потом, при Хрущеве, привычно завопили, что это фальшивка – то ли чекистская, то ли японская, не суть важно. По этому поводу А. Колпакиди замечает, что японцы скорее уж постарались бы скомпрометировать маршала Блюхера, своего основного противника на Дальнем Востоке. Что до чекистов, то «японский документ» вообще не фигурировал на процессе против Тухачевского! Зачем в таком случае было стараться? Зачем с нешуточным мастерством подделывать донесение, которое, обратите внимание, опытнейший переводчик НКВД даже не смог прочитать целиком, некоторых мест так и не понял…

И перед Сталиным гигантской мрачной тенью поднялся очередной заговор, на сей раз, пожалуй, самый опасный из всех…

Но об этом подробно будет рассказано во втором томе. Я по наивности своей рассчитывал уместить все в одну книгу, но, со временем, глядя на груду источников, понял, что был чересчур самонадеян. Когда речь идет о Сталине, одним томом ни за что не отделаешься…

А потому о Тухачевском и его заговоре, о Великой Отечественной войне, послевоенных загадках и странностях, о смерти Сталина и судьбе его людей – во втором томе.

Заканчивая первый, на этом и остановлюсь: перед Сталиным поднялась огромная мрачная тень, от которой явственно несло смертным холодом. Никому уже, пожалуй, нельзя было верить… Подозрительность Сталина развивалась не на пустом месте, а его нелегкий характер, что немаловажно, стал таковым еще и из-за того, что и в личной жизни у него все обстояло далеко не блестяще.

Давайте напоследок, отвлекшись от заговорщиков, тайн и прочих политико-криминальных сложностей, поговорим о старой, как мир, теме – попросту о любви…

4. Сталин и его женщины

Безусловно, и в двадцать первом столетии еще нескоро прекратятся дискуссии и горячие споры о личности Иосифа Сталина и его преобразованиях – быть может, самых масштабных делах не только двадцатого века, но и всей истории человечества. В последние годы, когда опубликованы многочисленные документы из секретных архивов, когда научились оценивать исторических деятелей взвешенно и беспристрастно, интерес к Сталину еще более возрос. О нем существуют самые разные мнения, но пожалуй, самое удачное высказывание принадлежит поэту Константину Симонову: «Сталин был велик и ужасен. Он оставил великие свершения и ужасные преступления».

Скорее всего, так и обстоит дело. Свершения, связанные со строительством чего-то нового, никогда прежде не виданного, увы, часто сопровождаются кровью…

Но разговор у нас не об этом. И критики Сталина, и те, кто признает за ним историческое величие, сплошь и рядом говорят исключительно о вожде. О лидере страны, руководителе и военачальнике, диктаторе и упорнейшем труженике. Меж тем Иосиф Виссарионович Сталин, как миллионы обычных людей, был самым обычным мужчиной, нисколько не чуравшимся женщин. Его любили – и он любил. Как многие, он стремился к нормальной семейной жизни. Случалось, что, как всякий нормальный человек, хотел завоевать расположение понравившейся ему девушки, не доводя дело до алтаря. Что, заметим, никоим образом не характеризует его скверно: мало ли романов случается в жизни обычного, здорового, темпераментного мужика…

Наш рассказ – не о великих стройках, не о борьбе вождя с заговорщиками-маршалами, не о политических интригах. Мы просто-напросто попытаемся проследить, насколько это возможно, как складывалась личная жизнь Сталина.

На этом пути хватает не только правдивых воспоминаний, но и откровенных сплетен, порой невероятно грязных, притянутых за уши «гипотез».

90
{"b":"32328","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Снеговик
4321
Записки с Изнанки. «Очень странные дела». Гид по сериалу
Как прожить вместе всю жизнь: секреты прочного брака
#Я хочу, чтобы меня любили
Харизма. Искусство производить сильное и незабываемое впечатление
Последние Девушки
Bella Figura, или Итальянская философия счастья. Как я переехала в Италию, ощутила вкус жизни и влюбилась