ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Мозг подростка. Спасительные рекомендации нейробиолога для родителей тинейджеров
Хищник. Официальная новеллизация
Армада
Михайловская дева
Селфи на фоне дракона. Ученица чародея
Понаехавшая
Страсть к вещам небезопасна
Замуж за варвара, или Монашка на выданье
Тысяча акров
A
A

Прежде чем провалиться в хмельное забытье, так и оставшись в кресле с бельгийской безделушкой на коленях, он еще успел подумать: ведь не всегда же был слизнем, мужик, нужно бы и побарахтаться…

Глава четвертая

Русофоб и славянофил

– И все же про коммунистов забывать не надо, – сказал Родион, прибавляя скорости – пост ГАИ, мимо которого машины проползали, как сонные мухи по мокрому стеклу, остался позади. – Семьдесят лет страну насиловали…

– Есть такая западная пословица: если не удается избежать насилия, расслабьтесь, мадам, и постарайтесь получить удовольствие…

– Это в каком смысле?

– Вы не исключаете, что многим нравилось получать удовольствие? Оправдываясь тем, что все равно-де к горлу приставили бритву, а потому и сопротивляться было бесполезно?

Родион в который раз украдкой косился на пассажира. И никак не мог определить, с кем на сей раз свела судьба. В выговоре что-то определенно нерусское (речь, правда, выдает человека интеллигентного), но на прибалта не похож, а на кавказца тем более – нос ястребиный, классический горский шнорхель, однако волосы светлые в рыжину и глаза скорее серые.

– А вы, я так понимаю, последние семьдесят лет провели в партизанском отряде? Поезда под откос пускали?

– Увы, не могу похвастаться, – сказал пассажир. – Поезда в наших местах не водятся. – Он жестко усмехнулся. – А вот бронетранспортер однажды поджигать приходилось… Справился.

– Чей это?

– Грузинский. Про Цхинвал слышали или уже забыли? Есть такая страна – Южная Осетия, которая к вам в Россию просится вот уже несколько лет, а вы почему-то не пускаете, словно пьяного в метро…

– А на вид и не похожи…

– На кого? А… Осетины, дорогой товарищ, когда-то как раз и были светловолосыми и голубоглазыми. Пока через наши места не стали прокатываться разные черномазые орды… – Он беззлобно усмехнулся. – А вы вот не боитесь, что лет через двадцать станете черноволосыми и узкоглазыми?

– Авось пронесет…

– Авось да небось? Русская сладкая парочка?

– Вы знаете, как-то до сих пор проносило… – сказал Родион серьезно.

– Великолепный аргумент. И дальше, как положено, следует упомянуть про то, что Святая Русь автоматически преодолеет все невзгоды? Не боитесь, что при такой постановке вопроса как раз и окажетесь в дерьме уже по самую маковку? Нет в истории такого понятия – «автоматически». Хотя вы, русские, конечно, надеетесь, что для вас Бог сделает исключение…

– Что, не любите нас, а?

– «Вы не любите пролетариата, профессор Преображенский!» Не люблю, уж не посетуйте… Просрать великую державу – это надо уметь.

– Коммунисты…

– Бросьте вы про коммунистов! – вырвалось у пассажира с таким ожесточением, что Родиона неприятно передернуло. – Нашли себе палочку-выручалочку… Хорошо, коммунисты. Хорошо, семьдесят лет угнетения – хотя я не назвал бы это время непрерывной цепью угнетения. Бывали просветы… – Он помолчал, вытянул сигарету из мятой пачки. – Понимаете, дело тут не в пресловутой русофобии, и если копнуть поглубже, окажется, пожалуй, что эту нелюбовь нужно как-то по-другому назвать… Давайте отрешимся от прошлого и зациклимся на настоящем. Посмотрите. – Он показал на обочину, где чадил длинный ржавый мангал, и возле него лениво колдовали два пузатых субъекта в кожанках. – Почему там делает деньги черномазая морда, а не какой-нибудь ваш земляк? Что, есть государственный или мафиозный запрет? Неужели? Ох, сколько я уже наслушался стонов про заполонивших ваши города кавказцев, жидов и «урюков»… Вам что, запрещено заполонить какую-нибудь прилегающую территорию? Снова коммунисты мешают?

– Отбили у нашего народа охоту работать, – уверенно сказал Родион. – Вот и отстаем…

– Притормозите-ка, – вдруг распорядился пассажир. – Вот здесь.

Родион аккуратно притер машину к обочине и огляделся, но не усмотрел ничего интересного. Они уже въехали в город, слева тянулся бесконечный бетонный забор троллейбусного парка, справа параллельно ему стояли пятиэтажные «хрущевки» из грязно-рыжего кирпича. Пейзаж как пейзаж, ни удивительного, ни особо примечательного.

– Ну, и что? – спросил он недоуменно.

– Вон туда посмотрите.

– Ей-богу, ничего не усматриваю…

– То-то и оно. Я имею в виду вон ту свалку.

Родион присмотрелся. Собственно говоря, никакой свалки и не было – так, обширное пространство меж домами и проезжей частью, густо усыпанное зелеными осколками битых бутылок, яркими разноцветными пакетами из-под чипсов, мороженого, вообще непонятно чего и прочим знакомым мусором.

– И дети копаются, – сказал пассажир с брезгливой усталостью. – И собаки лапы режут, а самое главное, всем наплевать… Это что, коммунисты вам велели срать под окнами? Или мафия? Самое страшное – вы ведь привыкли и не замечаете… Поедемте уж.

Родион тронул машину, ощущая некую неловкость. Пожал плечами:

– Понакидали тут… Базарчик поблизости, вот косоглазые и гадят.

– Опять они, косоглазые… Они гадят, а вы смотрите. И коммунистов давно уже нет… Гадят на голову только тому, кто согласен, чтобы ему гадили. И тащат в рестораны ваших девочек, выбирая, как легко заключить, тех, кто согласен за ужин и колготки подставлять все имеющиеся дырки. Нет?

– Интересно, какой рецепт предлагаете? – усмехнулся Родион. – Напялить черные рубашки и дубинками махать?

– Ну к чему такая демагогия? Как выражались Ильф и Петров, нужно не бороться за чистоту, а подметать. Поставить себя так, чтобы никакому чужаку и в голову не пришло швырять вам мусор под окна. Ну и самим в первую голову избавиться от привычки вышвыривать консервные банки и презервативы за окно. Я ведь при той самой битой и руганой Советской власти изъездил весь Союз – и нигде, знаете ли, не видел такой непринужденности в обращении с мусором, кроме России… И ненавидят, и любят всегда за что-то, согласитесь? И как вы ни повторяйте с рассвета до заката старые песни про Сергия Радонежского и Суворова, прошлым не проживешь.

Родион поджал губы, ощущая некое неудобство. Следовало бы что-то возразить, но аргументы на ум не шли – если только они были…

– Русофобия на пустом месте не возникает, – сказал пассажир мягче. – Если хотите, нам за вас скорее обидно – когда смотрим, как старший брат превращается неведомо во что. Ни в мышонка, ни в лягушку, ни в неведому зверушку… Уж если ваши предки взвалили на себя обязанность быть становым хребтом империи, потомки обязаны соответствовать.

– Попытаюсь, – хмыкнул Родион.

Осетин покосился на него, ничего не сказал, но в глазах промелькнуло нечто неприятно царапнувшее. Словно включилось некое второе зрение – Родион все чаще замечал на тротуарах то пошатывавшихся пьяненьких мужичков, то кучи мусора возле киосков.

– Вообще-то, у нас во дворе такого дерьма нет, – сказал он зачем-то. И сам понял, как по-детски прозвучало.

И ответный удар последовал мгновенно:

– А за остальные можно и не отвечать?

– Слушайте, а у вас-то есть рецепт? – спросил он, внезапно озлившись. – Или со стороны указывать легко?

– Срезали… – улыбнулся пассажир чуть беспомощно. – Нет у меня рецептов. У нас, как ни странно, гораздо проще – отбиться бы, когда опять полезут. А вообще… Нужен ли рецепт, а? Разве есть рецепт для таких случаев? Не президентский же указ издавать: «Сим повелеваю с завтрашнего дня отучиться выбрасывать мусор на улицы, в кратчайший срок обрести национальную гордость и стать расторопными, работящими, достойными славы великих предков…» Ведь не сработает, согласитесь.

– Не сработает, – угрюмо подтвердил Родион.

– Уж извините, если наговорил… Стоп!

Они двигались в крайнем правом ряду, движение на Кутеванова было, как всегда в эту пору, слабеньким, и Родион без всякого труда притерся к тротуару, не вызвав протестующей лавины гудков. Недоумевающе завертел головой. Пассажир уже выскочил, оставив дверцу незакрытой.

Ага, вот оно что… Автобусная остановка – обшарпанный бетонный павильончик, сохранившийся со старых времен. Трое приземистых типов в коже, то ли небритых неделю, то ли чернощеких от природы, обступили девушку в синем пальто, со скрипичным футляром в руке. Нельзя сказать, чтобы картина была для Шантарска необычная – черные не то чтобы наглели и хватали руками, но блокировали прочно, сцепив руки, с ухмылочками и пересмешкой бросали реплики, легко читавшиеся по губам. Толпившийся на остановке народ, человек десять, старательно отводил глаза – кто заинтересовался небом, кто высматривал автобус. Тут же стояла белая «японка» с распахнутыми дверцами.

10
{"b":"32329","o":1}