ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Однако Родион из жалости старался, как мог, чтобы не уронить бесчувственное тело, время от времени разражавшееся утробным ритмичным мычанием, – крутой мэн уютно обитал в собственном виртуальном мире, где красиво пел и лихо плясал…

В обширной прихожей он остановился с грузом на плече, ожидая ценных указаний. Ирина, захлопнув дверь, включила неяркий настенный светильник и деловито распорядилась:

– Опускай. Головушку набок положи, он, вообще-то, не блюет, но на всякий случай… Захлебнется еще. – Рывком сорвала плащ, кинула его на бесчувственное тело и направилась в глубь квартиры, бросив через плечо: – Подожди, сейчас все устроим…

Особо умопомрачительной роскошью прихожая не блистала, но чувствовалось, конечно, что обитает здесь не затурканный бюджетник. Родион присел на корточки, почему-то захотелось рассмотреть, наконец, лицо будущего рогоносца – лет сорока, надо признать, рожа волевая и мужественная. То есть, безусловно бывает таковой в трезвом состоянии… Бабам должен нравиться.

Вернулась Ирина с импортным кухонным ножом в одной руке и бутылочкой кетчупа в другой. Подняла плащ и старательно полоснула его лезвием, покрытым мелкими зубчиками. Р-раз, р-раз! Тонкая ткань с треском поддавалась.

– Ошалела?! – в полный голос спросил Родион.

– Молчи, – отмахнулась она, азартно прикусив кончик языка. – Сейчас я ему устрою театр имени Вахтангова… Такой утренний колотун обеспечу, век помнить будет…

Щедро наляпав кетчупа на растерзанный плащ, бросила его рядом со спящим, полила густой багровой жидкостью лезвие ножа, опустилась на корточки и, с трудом разогнув пальцы, втиснула черную рукоятку в ладонь муженька. Выпрямилась, откинула назад волосы, сказала удовлетворенно:

– Раньше утра не очухается, а к утру все засохнет, вполне будет похоже на кровь. Пока сообразит, что к чему, семь похмельных потов сойдет. Ничего, сердчишко крепкое, и не такое выдержит.

– Ну, ты садистка… – покачал головой Родион.

– Был бы на моем месте, еще и не такое учудил бы… Пошли.

– Куда?

– За мной, – кратко ответила она, первой вышла на лестничную площадку, захлопнула дверь – щелкнул автоматический замок – и отперла соседнюю квартиру. Усмехнулась, видя его удивление. – Ничего особенного, купили соседнюю, только и всего. Это у меня такой маленький будуарчик… Входи смело. Меж квартирами есть дверь, но мы сейчас замочек заблокируем и будем, как на необитаемом острове…

Он вошел, скинул кроссовки и куртку. Ирина, бесшумно перемещаясь в темноте, уверенно прошла куда-то, мгновением позже на стене вспыхнула неяркая лампа – этакая виноградная гроздь из синих, красных и желтых светящихся шариков.

С пола на Родиона неподвижными янтарно-желтыми глазищами уставилась черная медвежья морда, оскалившая жуткие клыки. Он с любопытством шагнул вперед, присел на корточки и потрогал белоснежные зубищи. Что-то тут было не так: шкура была чересчур огромной, не меньше шести метров в длину, а медвежья башка – вовсе уж гигантской, чуть ли не в половину человеческого роста. В природе таких медведей не бывает, точно – да и клыки на ощупь какие-то странные…

– А, это синтетика, – безмятежно сказала Ирина, ставя на пол, рядом с медвежьей лапой, бутылки и высокие стаканы. – Понравилось, и купила – то ли на Крите, то ли в Палермо, не помню толком… Пощупай, правда мягкая? Ты плюхайся прямо на нее, сам видишь, мебели нет, когда я здесь, жизнь на полу главным образом и протекает…

Родион опустился на шкуру, в длинный густой мех, и в самом деле ничуть не напоминавший на ощупь жесткую синтетику. Огляделся. Огромный телевизор стоял прямо на полу, в уголке, рядом – черный музыкальный центр из нескольких блоков. Больше ничего в однокомнатной квартире и не было – только картины по стенам. Он попытался определить, где тут дверь меж квартирами, но не смог ее высмотреть – видимо, искусно замаскирована.

Ирина тем временем включила магнитофон, сунула первую попавшуюся кассету. Он несколько раз слышал эту песню с часто повторявшимся припевом: «Э-о, э-о…» – в музыкальных заставках семнадцатого канала ее частенько крутили. Расслабился, блаженно прикрыв глаза – на сей раз не терзаемый никакими комплексами, несмотря на роскошную отделку этого гнездышка, несмотря на то, что его пригласила на роль дарушки взбалмошная богатенькая дамочка, он вовсе не чувствовал себя в роли жиголо. Не брать у нее денег, и все тут. И никаких комплексов. Красивой женщине хочется мужика, только и всего, не бродягу подобрала, в самом-то деле…

– Ты коктейли пьешь? – спросила Ирина, возясь с фигурной, почти дискообразной бутылкой. Он узнал «Реми Мартин» – Лика тоже, случалось, покупала.

– За рулем, вообще-то…

Впрочем, до дома ему оставалось ехать какой-то километр, если свернуть на Котовского, оттуда дворами на Озерную – можно проскочить, избежав нежеланных встреч, так что пару стаканчиков безбоязненно осилит…

Он взял у Ирины высокий стакан с золотым ободком и крохотным золотистым кентавром, отхлебнул глоток.

– Ты когда душ принимал последний раз? – спросила она буднично.

– Сегодня утром.

– Я тоже, так что обойдемся без водных процедур… – Ирина со стаканом в руке опустилась рядом с ним, утонув в пушистом мехе, положила голову ему на бедро, задумчиво глядя в угол. В такт учащенному дыханию колыхалось ожерелье, разбрасывая брильянтовое сияние. – Про баксы не забудь, я ж тебе должна…

– Обойдусь.

– Ну, за переноску тела все равно можно взять без ущерба для гонора…

– Обойдусь, – повторил он решительно.

Она повернула голову, снизу вверх лукаво взглянула в глаза:

– Прекрасно, дон Сезар, я в который раз очарована…

– А револьвер твой где?

– В той квартире остался.

– Значит, если бы я там, на берегу, взял побрякушки и пошел, шарахнула бы в спину?

– Ага, – безмятежно призналась Ирина. – Вовсе не из скупости, а от разочарования в кавалере – женщины такие вещи не прощают.

– А может, я очень хитрый. – Родион рассеянно играл ее волосами. – Когда разнежишься, грохну по голове и квартиру обчищу качественно…

Она напряглась – но только на миг. Проворчала:

– Шуточки у тебя… Богатые таких пужаются, имей в виду на будущее. Не дури, я к тебе уже присмотрелась. И видела кой-какой… элемент. Так что не строй из себя, выпей лучше…

Расстегнула ему пару пуговиц и прижалась щекой к его голому животу, царапнув кожу вычурной сережкой. Сейчас она была совсем другая – тихая, неторопливая в движениях, расслабленная. Родион погладил ее грудь под тонким бархатом, зажмурившись от приступа извечного мужского самодовольства. Как выражался циник и кобелино Вадик Самсонов, высший кайф в том, чтобы поиметь очаровательную женщину, когда за стеной дрыхнет муж…

Она вдруг дернулась, словно подброшенная беззвучным взрывом, вцепилась в его плечи, опрокидывая на себя, прижалась, обеими руками обхватив за шею так, что перехватило дыхание. Стакан улетел куда-то, но упал в пушистый мех и не разбился. Ухо защекотало частое жаркое дыхание, узкие ладони метались по его телу, царапая кольцами, срывая рубашку. Одна за другой отлетали пуговицы, Родион не сразу успел и последовать за порывом страсти, в ухо рвался стонущий шепот:

– Снимай платье… Рви! Рви его к чертовой матери, я тебе говорю! Рви в клочки!

Секунду поколебавшись, он рванул тонкий бархат, послушно расползавшийся под пальцами, как паутина. Ничем извращенным тут и не пахло, просто она была чертовски голодна, что нетрудно определить опытному мужику, не стремясь к долгим ласкам, заставила побыстрее взять ее и навязала бешеный ритм, самый примитивный, бесстыдно простой, подстегивая отчаянными стонами, и очень быстро замерла под ним, вскрикнув, расслабленно вцепившись ногтями в его спину.

И, едва отдышавшись, вновь обхватила за шею – на сей раз все происходило медленнее, нежнее, она словно бы оттаивала, неспешно лакомилась, пробовала, на что он способен, казалась ненасытной, овладела им настолько, что он потерял всякое представление о времени, а мир состоял из дикого, пронзительного наслаждения…

16
{"b":"32329","o":1}