ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Моя Марусечка
Звездочёты. 100 научных сказок
Охотник за идеями. Как найти дело жизни и сделать мир лучше
Последние Девушки
Методика доктора Ковалькова. Победа над весом
Делай космос!
Позволь мне солгать
Мертвое озеро
Я куплю тебе новую жизнь
A
A

– Хорошая собачка, – сказала Даша, медленно шагнув к лестнице.

Овчарка еще сильнее оскалилась, двигалась за ней, словно на невидимой привязи – бесшумной кошачьей поступью, не приближаясь, но и не отставая. Даше стало стыдно за себя, но страх не проходил. На лестнице она оглянулась – собачища дальше не пошла, стояла, зло таращась вслед, и глаза отливали тем же фосфорическим блеском.

Открыв дверь дежурки, Даша поманила Федю и хотела было выйти на улицу, но передумала, вернулась:

– Ребята, что-то я Пашкова не вижу…

– Так он еще в семь уехал, – сказал капитан Житковец, обреченный сегодня на ночное дежурство.

– А кто тогда собаку оставил? Здоровенная овчарища на втором этаже бродит, да еще и скалится. Не могла ж с улицы забрести? Гладкая такая псина, здоровенная, явно хозяйская…

– Собаку никто не заводил? – громко осведомился Житковец, обернувшись к полудюжине скучавших в дежурке.

Все покачали головами.

– Пойдем посмотрим, – Житковец решительно направился к лестнице. – А то еще цапнет кого, будет номер. В Свердловском какой-то обормот хомяков из кармана повыпускал и тихонько смылся, ребята утром пришли, а они бегают, Ставер с похмелья был, так в первый момент решил, что глюки – белые, пять штук, так и шмыгают…

Федя увязался следом. Они поднялись на второй этаж, зашли в «карманчик».

– Вот из-за этого дивана вышла, – сказала Даша, растерянно оглядываясь. – Где ж она?

Житковец добросовестно прошел в конец коридора, заглянул в тупичок, где располагался кабинет Воловикова. Вернулся, передернул плечами, посмотрел на Дашу, подумал и пошел вверх. Минуты через две вернулся:

– Никаких тебе животных, ни диких, ни домашних. Даш, а ты меня не разыгрывала? За ту хохму?

Недельки две назад веселый человек Житковец подсунул ей в стол купленную в столичном магазине розыгрышей безделушку – отрубленную кисть руки, синюю и окровавленную.

– Да я и думать забыла, – сказала она сердито. – Нет, правда, была овчарка…

– Нет никого. Даже болонки нема.

На лестнице Даша вновь оглянулась – и вскрикнула:

– Вот она!

Овчарка стояла на прежнем месте не сводя с Даши тускло, как гнилушки, посверкивающих глаз.

– Где? – резко обернулся капитан.

– Нету…

Собака и в самом деле исчезла неведомо куда, пока Даша оборачивалась к Житковцу.

Капитан очень внимательно пригляделся к ней:

– Что-то вид у тебя… не розыгрышный. Дарья, у тебя все нормально? Голосок-то…

– Ничего не понимаю, – сказала Даша. – Была только что… Федя, ты не видел?

– Да не было никого.

Ее словно бы пробрал озноб, плечи самопроизвольно передернулись. Мотнула головой, отгоняя странную слабость:

– Ладно, пошли, Федя, что-то я и в самом деле… того.

Едва она ступила на крыльцо, навстречу двинулся высокий молодой человек в элегантном пальто нараспашку – то ли тот самый, давешний, то ли очень похожий. «Ангелы-хранители» стояли у машины, настороженно смотрели на него, совсем как в прошлый раз.

– Дарья Андреевна, я – Ахмет Карлович, – сказал он негромко.

У ж о н-т о был реальным – все его видели, не только Даша…

– Принесли что-нибудь?

– Может быть, пройдем на минутку в мою машину?

Даша уселась с ним рядом в салоне темного БМВ, закурила.

– Вот это – материалы по «Шартекс-банку». Это – по родителям и контактам Ольминской. Вы так запомните или возьмете?

– Так запомню, – сказала Даша.

Четыре листка, отпечатанных на принтере. Составлено весьма хитро – ни фамилия Ольминской, ни название банка не упоминались ни разу, человеку постороннему и не понять, о чем и о ком идет речь. Все это Даше было совершенно неинтересно, но она сама это придумала, и роль пришлось доигрывать до конца. Бегло просмотрела материалы, притворяясь, что вдумчиво запоминает. Все, что касалось банка, тут же забыла. Родители Ольминской – ничего особенного. Из контактов, как и следовало ожидать, значился один Крокодил.

– Запомнила, – сказала она, возвращая бумаги. – Как насчет остального?

– Протечки в вашем ближайшем окружении не зафиксировано. Той, что соответствовала бы указанным вами… параметрам. За кого-либо другого, понятно, не ручаемся.

– А по Усачеву?

– Всеми менеджерскими делами у него ведали ребята из «Терминатора». Знаете такую фирмочку? Владелец и шеф – некто Агеев.

– Слышала, – сказала Даша, притворяясь совершенно незаинтересованной. – У вас на него есть что-нибудь?

– Ничего. Чистая контора. Пользуется покровительством Дария Москальца, они с Агеевым друзья детства и одноклассники. Сам Москалец, по нашим данным, усачевскими маскарадочками иногда пользуется. Вас это направление интересует?

– Да нет, – на сей раз она сказала чистую правду. – Спасибо.

– Что-нибудь еще?

– Пока нет. Счастливо.

Она вылезла из машины и, насвистывая, бодро направилась к новенькому Фединому «москвичонку». Даже голова болеть перестала, и глаза не так резало – наконец-то! Прорезался усачевский «метрдотель» – и оказался не просто заочно знакомым, а прочно, судя по всему, впутанным в дела текущие… Пожалуй, теперь можно разворачивать все силы в его сторону – и в борделе-то он заместо «мадам», и немец с ним контачит, и француз им интересуется, так что русским грех отставать…

– Эт-то еще что? – спросила она. – Кино снимают?

– Где?

– Да вон, – сказала Даша. – Не видишь?

Федя притормозил, посмотрел в том направлении:

– Вы про киоск? Самый обыкновенный…

Даша опустила глаза, подняла через пару секунд. Ничего. В самом деле, пустая площадь с одиноким киоском. Но там только что стоял броневик – старинного вида, времен зари автомобилизма, похожий на ленинский, с двумя башенками, весь в коричнево-зеленых пятнах маскировочной раскраски… «Пора лопать снотворное, – сердито подумала Даша. – Кажется, у майора завалялось что-то в столе. Еще ночку не поспишь – чертики забегают…»

– Дарья Андреевна, у вас все… в порядке? – осторожно спросил Федя с редкой для него деликатностью. – Собака, теперь еще что-то помаячило, я ж понял…

– Это у вас так в деревне говорят?

– Ага. Маячинье…

– А моя бабка говорила «блазнится», – усмехнулась Даша. – Ерунда, Федя. Попашешь с мое – после любого недосыпа не так задергаешься…

Меры предосторожности, несмотря на четыре спокойных дня, соблюдались прежние – один из ребят поднялся с ней к ее двери, потом повыше, прислушался, мотнул головой:

– Никого. Спокойной ночи, Дарья Андреевна.

Она кивнула, чуть неуклюже возясь с новыми, незнакомыми замками. Внизу хлопнула дверь, зашумела отъезжающая машина.

Даша толкнула дверь от себя.

Отшатнулась – из-под ног рванулся поток густого, вонючего дыма, резанул горло, окутал. И начал быстро таять. Она застыла на пороге, не в силах ни выскочить, ни пройти дальше.

Дым растаял совершенно. С дешевенькой люстры в коридоре свисал подвешенный за шею черный кот – неподвижный, здоровенный, желтые глаза вытаращены на нее, пасть оскалена, мех встопорщен. Это бы еще ничего, а вот дальше… Она же выключила свет, уходя утром!

В самом конце ярко освещенной прихожей лежала отрубленная голова – в подсохшей уже луже крови. Вернее, не лежала, а стояла на очень аккуратно, должно быть, перерубленной шее. Женская голова, рыжеволосая, волосы растрепаны, глаза смотрят стеклянно, жутко, и в лице что-то очень знакомое, если собрать всю силу воли и присмотреться спокойно…

И тут она поняла, что это ее собственная голова. Отрубленная. На полу. В луже крови.

Кто-то гладил ее по спине под пуховиком, под свитером, под рубашкой – словно бы мохнатой, холоднющей лапкой. По телу прошла волна жара, показалось, волосы начинают шевелиться.

Даша зажмурилась крепко-крепко, ущипнула себя за левую ладонь, больнехонько, с вывертом. Открыла глаза.

Все осталось по-прежнему: неподвижно висел на люстре черный кот, голова стояла на том же месте. Губы посиневшие, рот приоткрыт, из левого его уголка свисает что-то, похожее на противного розового червячка, и это не язык…

38
{"b":"32332","o":1}