ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Три минуты до судного дня
Развивающие занятия «ленивой мамы»
Сценарист
Манюня
Сука
Врач без комплексов
Стройка, которая продает. Стандарты оформления строительных площадок
Книга Пыли. Прекрасная дикарка
Кремоварение. Пошаговые рецепты
Содержание  
A
A

– Слушайте, вы могли бы…

Данил улыбнулся, отвел ствол – и ударил ребром ладони меж шеей и плечом, не особенно сильно. Соколик скрючился в кресле, шипя сквозь зубы и потирая ушибленное место.

– Ну кто тебе вбил в голову, что ты можешь стать о ч е н ь богатым? – спросил Данил участливо. – Сам придумал? Что меня убивает в нашей интеллигенции, так это мания величия, доходящая до полного сюрреализма… Я понимаю, везде есть продажные политики, которых лепят из дерьма, чтобы за регулярные к о н в е р т и к и плясали так, как хозяину угодно. С тех пор как финикийцы придумали деньги, и пошла карусель… Но любой западный продажный сенатор четко знает длину своего поводка – а вам все мерещится, будто вы личности и свободные художники. Мало тебе платили? Мало капало процента? Ну кто тебе сказал, бледная спирохета, что ты способен самостоятельно вязать интриги? Из тебя, дерьма, человека сделали, а ты? Сидел бы до сих пор в своем институте, мусолил неорганическую химию да побрякивал медалькой за первую оборону Белого дома… Статейки бы кропал про реформы и мешающие им происки… Нет, он полез в комплоты… Ты, образованщина, помнишь, что такое комплот?

– Заговор…

– Велл, – кивнул Данил. – Только заговоры – удел сильных. И хитрых. А ты не хитрый, ты хитрожопый. Тебе на роду написано было плясать под дудку… – Он отвел пистолет, потом вовсе заткнул его за пояс. – Дай-ка лапку…

Вынул из папки небольшой никелированный пистолетик, сунул его в правую руку Соколику (дав крепкий подзатыльник, когда тот попытался шарахнуться), старательно свел пальцы на рукоятке, прижал. Сунул пистолетик в чистый целлофановый пакет, а пакет – обратно в папку. Удовлетворенно хмыкнул:

– Ну, вот ты и убивец вдобавок… Дай-ка сигаретку, у тебя всегда хорошие. И сам закури, помогает. Выпить есть?

Соколик, отчаянно кивая, показал на полированную панель. Данил принес оттуда бутылку и рюмки, все время держа собеседника в поле зрения. Разливая, фыркнул:

– Я-то думал, к двери кинешься, нацелился пресечь… А ты еще хлипче, чем мне казалось. Милый, нужно было держать в столе пистолет, засветил бы мне в лоб, и доказывай потом… Я, конечно, не подставился бы под пулю так просто, но все равно, следовало побарахтаться.

– Зачем вы… – Соколик кивнул на папку.

– Это? – Данил смотрел на нее так, словно увидел впервые. – Ах это… Да видишь ли, Каретникова кто-то хлопнул не далее чем полчаса назад. И свидетели есть, на тебя показывают. А теперь есть и пушечка…

– Я был в кабинете…

– Подумаешь, – сказал Данил. – Выясню точно, когда тебя в кабинете н е б ы л о, свидетели показания подысправят. Главное, пистолетик тот же самый, можешь мне поверить. Есть еще кое-какие расписки и кое-какие счета, есть видеозаписи, где ты лялек валяешь прямо по ковру… Да много чего есть, откровенно говоря. Подумаешь, сам составишь полный список. Коттеджик есть кирпичный, две машины в гараже, жена в брюликах, дочка в МГУ… Ну чего тебе не жилось, козел?

– Меня заставили…

– Ну конечно, – сказал Данил. – Раскаленным железом пытали.

– Значит вы… Каретникова…

– Да что вы такое говорите, сокол мой ясный? – изумился Данил. – Не я, а вы, родимец. Совесть чекистская в Максиме заговорила, вспомнил он заветы Железного Феликса и совсем уже собрался предать гласности ваши темные махинации, пятнающие ряды реформаторов. Вот вы его за это и насмерть убили из пистолета. Лежит сейчас Максимушка холодный и неживой, а милиция из него пули достает, в лупу разглядывает, родное ФСБ клятву мести над хладным трупом произносит… Может, съездим и посмотрим? Да не закатывайте глазки, шучу…

Максим был живехонек. А пистолетик, красивый снаружи, внутри пришел в полную негодность. Но Данил не собирался посвящать эту мразь в такие тонкости. Он не чувствовал ни малейшего удовлетворения, ломая продажную шкуру – просто следовало сработать на совесть, притоптать каблуком и растереть. Были, конечно, все упомянутые козыри – но столичная комиссия совсем другие бумажки будет листать, свои…

– Но вы же понимаете, что на следствии непременно заденут и ваши дела…

Ага, вот так? Тем лучше… Смирился со следствием…

– Наши дела? – улыбнулся Данил. – Это которые?

– Всякие…

Данил нагнулся к нему (Соколик инстинктивно отшатнулся), пощупал лацкан пиджака из заморской ткани с переливами:

– Костюмчик на тебе, каких и я не ношу, а ведь я тебя побогаче… Наши дела? Разные и всякие? У наших дел есть одна интересная особенность: от них не остается ни единой бумажки, а исполнители попадаются такие, что молчат, как рыбы. Зато на тебе бумаг… Милый, в лагере плохо. Только я бы там выжил, а тебя через пару дней заделают пидером… Газетки читаешь? А может, думаешь, я тебя разыгрываю? Ты позвони на фирму и поинтересуйся насчет Максима… Или плохо меня знаешь?

Соколик его знал хорошо, даже слишком.

– Никто тебя не заставлял, – сказал Данил. – Просто в один прекрасный день к тебе пришли люди. Покрепче тебя, но в итоге – тоже не столь хитрые, сколь хитрожопые… И объяснили, что перевороты устраивают не только против королей и парламентов. Красочно расписали твою будущую долю. А ты хапнул крючок… Как Каретников. – Данил перешел на полтона помягче. – Только ты можешь оказаться более счастливым. По одной простой, даже где-то примитивной причине: тебя нет смысла заменять. Давно сидишь, дело освоил, если периодически постегивать тебя плеткой, чтобы не особенно взбрыкивал, можешь красоваться в этом кресле и дальше. Я тебе дам шанс. Но и ты мне сейчас отдашься, как распутная школьница – умело и пылко… – Он достал диктофон, проверил, не смотана ли кассета к началу. – Тебе задавать наводящие вопросы, или сам смекнешь?

– А говорили, вас убили…

– Каретников?

– Да. Звонил утром…

– Трудно меня убить, – сказал Данил. – И Фрол, как видишь, жив (он с превеликой радостью увидел по лицу Соколика, что угадал). Представляешь, что будет с твоей дочкой, если он рассердится?

– Только отдайте пистолет…

Данил полез в папку:

– Отдать я его не отдам, его еще выкинуть нужно – так, чтобы до скончания века не нашли. А пальчики – изволь. Видишь, честно вытираю платочком. Только если начнешь вилять, я тебе рубану по башке и, пока будешь валяться, пальчики опять и оттисну…

«Фантасмагория какая-то, – подумал он. – В бывшем кабинете второго секретаря обкома, пережившего четырех генсеков, сидит дешевая мразь, какую сломает за пять минут начинающий „бультерьер“ с Киржача. И эта мразь мелькает по ящику, мотается по заграницам, хлебает на раутах ананасы в шампанском… Положительно, о старых хозяевах этих кабинетов можно сказать немало гадостей и припомнить немало грехов, но они были – м у ж и к и…»

– Ну, душа моя, исповедуйтесь… – сказал он, положив диктофон на стол. – Анжелка пробдит, чтобы не помешали, она девочка исполнительная…

Все было готово минут через двадцать. Данил заботился об одном – задавать вопросы так, чтобы запись ни в малейшей степени не компрометировала «Интеркрайт». И обрывать исповедующегося, едва возникали намеки, способные дать простор ассоциациям. Летопись путча была, как обычно, банальна до предела. Все то же самое – «вечно вторые», вскормленные на груди змеюки, решили в одночасье стать первыми, и на каком-то историческом отрезке их интересы, о чем они не подозревали и сами, пересеклись с интересами московской тройки кладоискателей. Едва получив первые донесения о зреющем комплоте, Каретников, он же Цвирко, он же Ангел усмотрел великолепный шанс…

– Ну ладно, – сказал Данил, бережно у кладывая диктофон в карман. – Если у тебя совсем нет мозгов, немедленно звони Принцу и расскажи со слезами и соплями, как я тебя изнасиловал. Только, стоит мне выйти, ты пораскинешь мозгами и поймешь: не мог такой мальчик, как я, прийти к такому, как ты, не подстраховавшись… А Принц тебя первого и удавит.

– Я понимаю…

– Ну, так ты еще не совсем пропащий… Пока, Вениаминыч. Анжелке внимания уделяй побольше, у девочки глаза печальные.

34
{"b":"32335","o":1}