ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Спартак расслышал, как кто-то пробежал под окном. Неизвестно, услышал ли Серегин, во всяком случае никак не отреагировал, говорить ему Спартак ничего не стал. А чего говорить – если придут и начнут стучать в дверь, тогда... Впрочем, что им делать тогда, Спартак не представлял.

– Такие дела, товарищ лейтенант, – усмехнувшись, прервал молчание Серегин. – Всякое в этой жизни бывает.

– Так точно, – сказал Спартак, просто не зная, что еще можно сказать в этой ситуации.

– Ты у нас вроде четвертый месяц? – спросил командир.

Спартак кивнул.

– И как служится?

– Не жалуюсь.

Опять повисло молчание.

– Вот что, товарищ лейтенант, – командир решительно опустил раскрытую ладонь на скатерть. – Часок мне у тебя придется просидеть, не взыщи. Час они еще могут проторчать тут, потом уйдут. А ты ложись и спи, – Серегин мотнул головой в сторону кровати. – Я тоже подремлю. – Он сложил руки на груди, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. – И давай вот о чем с тобой договоримся, товарищ лейтенант, – сказал командир, не открывая глаз.

Спартак понял, о чем хочет сказать командир эскадрильи.

– Я все понимаю, товарищ майор. Это ничего не значит и службы никак не касается.

– Похвально, товарищ летчик. Вот и мысли ловишь на лету, – Серегин открыл глаза. Он заговорил шепотом, чтобы никак не могла услышать девушка. – Но если ты такой догадливый и все понимаешь, то почему ввязался в это дело? Ты же не можешь не понимать, что и ты в случае чего со мной попадешь?

– Вы же летное оканчивали? – с подчеркнутым намеком спросил Спартак.

Намек Серегин прекрасно уловил:

– Ах вот ты какое сравнение, оказывается, проводишь. Летное, значит, оканчивал, а не... допустим, Школу Кремлевских курсантов[19]. Вроде того, что летчицкое братство...

Ночь сломалась напополам.

Взвыла сирена. В такой тишине вой аэродромных сирен был слышен, наверное, и в соседних деревнях, а уж про Климовцы и говорить не приходится.

Первой мыслью Спартака была такая: «Твою мать, влипли! Это из-за майора». Но тут заработали репродукторы, установленные на столбах перед домами начсостава, и стало ясно, что майор Серегин совершенно ни при чем: «Боевая тревога! Боевая тревога! На флоте готовность номер один!»

Спартак в темпе одевался. Серегин был одет, разве что френч расстегнут и пилотка заткнута за пояс бриджей.

– Давай, Спартак, быстрее, не копайся, это же тревога! – явно нервничая, Серегин подошел к окну, отдернул занавеску, выглянул на улицу.

Даже в комнате было слышно, как по лестнице затопали сапоги.

– Иди первым, Спартак. Я выйду после всех.

Спартак подошел к кровати, поцеловал Вилену. Пожав плечами, сказал успокаивающе: «Никуда не уходи, я скоро», – и выбежал из комнаты.

По дороге к аэродрому бежали летчики и техники, многие на ходу одевались, некоторые бежали в майках, а одежду держали в руках. «Ну что ж им неймется, – думал Спартак, тоже переходя на бег. – Всю неделю мучали тревогами. В субботу могли бы и перетерпеть». Было чертовски досадно. Ясно, что он военный человек, стало быть, всегда должен быть готов к тревожным ситуациям, однако эмоциям трудно что-либо приказать.

Спартак подбежал к ангарам. Почти все ворота были распахнуты, летчики и техники уже выкатывали самолеты. А Самойленко, успевший раньше других, уже прогревал мотор машины Спартака.

Махнув рукой своему технику, Спартак побежал к соседнему ангару помогать выкатывать самолет Лехи Мостового.

– Не знаешь, что случилось? – спросил он у Мостового.

– А ты не слышал? Готовность по всему флоту.

– За четыре месяца, что я тут, в ночь на воскресенье гудит в первый раз.

– Ну когда-то должно было загудеть! Обидно, что мы сегодня не дежурное звено. Тогда бы нам было все равно, тогда бы мы смеялись надо всеми. А сейчас Бузыкин со своими ореликами над нами потешаются.

Самолет они выкатили. Мостовой, готовясь забраться в кабину прогревать мотор, отряхивал ладони.

– Вон Джамби бежит, – махнул он рукой. – Может, он что скажет.

Подбежавший командир их звена Джамбулат Бекоев сперва вытер пот с лица подкладкой шлемофона, потом сказал:

– Приказано рулить к лесу и маскировать машины!

– В чем дело, командир? – спросил Мостовой.

– А шут его знает! Похоже на общефлотские учения.

«Тогда хана всей любви и гулянию по городу, – с тоской подумал Спартак. – Если общефлотские, то скоро они не закончатся. Наверняка прилетит кто-нибудь с проверкой, а завтра полдня будут разбирать действия эскадрильи по готовности номер один. Каково Вилене будет выходить из дома одной, уезжать одной, даже не попрощавшись. Это после того, как я наобещал ей, что завтра с утра едем в Ленинград, сходим в Сад Госнаркома».

– Не к добру все это, – из кабины, уступая место летчику, выбрался мрачный Самойленко.

– А что такое? – спросил, застегивая шлемофон, Спартак.

– Я ж тебе сто раз говорил. Стрижи, летний снег, поздние грозы. Так просто это не бывает. А если и быть беде, то аккурат в этот день. Потому как сегодня самый длинный день в году и самая короткая ночь. Как говорится, критическая точка.

Хороший был техник Валерий Самойленко. Дело свое знал туго, на пять с плюсом. Но вот суеверен был чрезмерно. Про стрижей и прочие нехорошие приметы он прожужжал Спартаку все уши. Да, в один из первых дней июня выпал снег. Событие, следует признать, и впрямь неординарное. Однако происходит такое не впервые – пусть Спартак впервые сам стал свидетелем редкого явления природы, но он точно где-то читал или от кого-то слышал про летние снегопады в Ленинграде.

Да, в июне наблюдалась массовая гибель стрижей. Немало птичьих трупиков Спартак сам находил на аэродроме и поблизости от него. Только эта беда имела вполне научное объяснение – стрижам не хватало пищи. Об этом Спартак прочел в газете. Разумеется, подсунул заметку и Самойленко. Тот читать не стал, сказав, что народ просто успокаивают.

Да, первые грозы случились, только когда июнь перевалил за экватор – девятнадцатого и двадцатого. Хотя по природным законам положено в мае. Все же мы помним «Люблю грозу в начале мая...» Только опять же, если покопаться в сводках погоды за многие годы, обязательно отыщется подобная же история. И думается, не одна.

Но переубеждать Самойленко было делом бессмысленным, Спартак давно перестал этим заниматься. Хлопнув техника по плечу: «Прорвемся, старик!», Спартак забрался в кабину своего МиГа. Однако к лесу вырулить не удалось. Дорогу самолету, яростно размахивая руками, преградил Джамбулат.

– Новая вводная! – закричал он, подбегая к кабине. – Замучали они, слушай! Значит, так. Идем на облет границы. При выключенных аэронавигационных. Очередность взлета – я, Леха, последним ты. Ты идешь правым. Задача на вылет – разведка. Все понятно?

– Понял. Ничего не уточняли?

– Да ну, мура! Как обычно, техники тучу гонят. Говорят, на Кронштадт сбросили мину. Сейчас сами посмотрим.

И Джамбулат понесся к Лехе Мостовому доводить до него вводную...

Три МиГа-3, разбежавшись по взлетной, один за другим взмыли в воздух. Маршрут был обычным, можно сказать, ежедневным, знакомым до зевоты. Несколько минут полета, и они оказались над Финским заливом, пошли над водой. Справа виднелся остров Котлин, где находится Кронштадт. Ничего похожего на разрывы и пожары в той стороне не наблюдалось. Да и вообще ничего необычного не было – ни в воздухе, ни на земле.

Бекоев повел звено курсом на Выборг. Пронеслись над Выборгским заливом, за которым начинается Финляндия. На финской земле тоже все было мирно и спокойно. Огни не горели, финские самолеты в сторону Ленинграда не летели, военные корабли курсом на наши воды не шли, равно как и гражданские. Словом, обычная картина.

Бекоев развернул звено, повел к Кронштадту. Прошли над подковами кронштадтских фортов, осмотрели внешний рейд. Отпали последние сомнения в том, что про мину – это все выдумки и чушь. Определенно ничего в Кронштадте не взрывалось этой ночью. И Бекоев мимо Ленинграда вновь повел звено в сторону Выборга.

вернуться

19

Школа Кремлевских курсантов была главной кузницей кадров для политотделов Красной армии.

23
{"b":"32339","o":1}