ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Здравствуй, красавица, – сказал Гуров. – Как ни бегали, а встретились.

– Здравствуйте, – потупившись, сказала Аша.

– Кто я, знаешь?

– Не знаю.

– Врешь, знаешь. Не из простых девка. Зачем пришел, поняла?

– Поняла, – с трудом выговорила Аша.

– Сделаешь? – коротко спросил Гуров.

– Никогда, хоть убей, – ответила она.

Гуров понял, что разговор будет долгий. Он присел на лавку. За окном грохотало.

– Зачем убивать, – сказал он беззлобно. – Много нас, что ли? И так есть кому убивать, странников наших ловят, морят, знаешь?

– Видела, – тихо сказала она; в шуме он угадал скорее по губам. Вдруг все стихло – видимо, хазар ненадолго выбили из Дегунина, и бой переместился в поле.

– Ты хорошего рода. Не так бы нам с тобой разговаривать. Ваш род старый. Лес растит, землю заговаривает. Отец жив?

– Помер.

– Знатный был старик. Я самого не знал его, слыхал. Вас таких, почитай, не больше сотни осталось, кто плавать может.

Аша подняла на него огромные глаза:

– И сотни не будет.

– Ну так что ж ты! – вскочил Гуров с лавки. – Или не знала, с кем гуляла? Как волку можно с северянином, да еще такого рода?! Кто б тебе слово сказал, если б ты от нашего понесла? Или нам не надо нового волка? На руках бы носили! Но ведь ты понимаешь, что будет.

– Где мне понимать? Я по земле, сам знаешь.

Тут она не лгала. Их род, как и вся Сибирь, славился умением договариваться с землей, чувствовать ее, уговаривать, плавить, им удавалось выращивать хоть виноград в мерзлоте, хоть картошку на скалах, – но во всем, что касалось будущего, они были слепы и глухи; пророчества знали, но в исполнение не верили.

– Ну, мне-то не ври, – сказал Гуров. – Или сама не чувствуешь?

– Я чувствую, что земля встала, – ответила Аша, и в наступившей тишине слова эти прозвучали внятно, властно и страшно. Гуров вгляделся в ее лицо. Она могла и лукавить, но если не лукавила, все обстояло хуже, чем он мог предполагать. Гуров все же был не из рода земледельцев, а потому что-то мог и упустить. Если земля встанет, срок и правда близок, и тут уж не в Аше дело.

– Ну уж и встала, – произнес он. – Голову-то мне не морочь, словами не бросайся.

– Мы такими словами не бросаемся. Скоро сам поймешь. Слышал, как гудит?

– Она всегда гудит, это ты раньше не слыхала. В тягости все чувства обострены, или не знаешь?

– Нет, то другое. Я слышу. Может, сегодня уже увидишь. По ночам дрожит.

– Это ты по ночам дрожишь!

– Я спорить не буду, – устало сказала она. – Все потом поймешь.

– Да хватит тебе! – вспылил Гуров. – Не про землю речь! Ты сама знаешь: твоему ребенку быть нельзя. Земля встанет, не встанет – про то не нам с тобой знать. А если твой родится, тут никому не жить.

– И что он сделает?

– Не знаю, что сделает, знаю, что от него пойдет начало. А я для того живу, чтобы начало не началось, это пост мой, как у тебя кусты растить, а у странников ходить, а у теберяков теберить, а у чернецов чернить, а у бахарей баять, и я свое сделаю.

– Делай, – усмехнулась она.

– И сделаю, – спокойно сказал Гуров. – Но я ведь не северный и не южный. – Он назвал захватчиков их коренными, горькими именами, самыми черными словами в родном языке. – Мне, знаешь, не праздник – людей мучить. Своих особенно.

– Так и не мучай.

– И рад бы. Что ж я, не знаю? Ты мать. Но пойми и то, что ничего ведь не будет, ничего и никого. И тебя не будет.

– Не верю, – сказала Аша.

– Тут уж верь не верь, а мне видней.

– Что тебе видней? Что ты знаешь?

– Ты знаешь свое, а я свое. Нельзя тебе родить. От кого другого, потом, как хочешь, – от него нельзя.

– Если его сейчас вытравить, я никогда потом не рожу.

– Ну, не ври. Эти-то вещи вы умеете.

– Больше того, что человек может, никто не умеет. Хватит, я тебе говорю. Или ты меня убьешь, или я рожу.

– Да тебя-то мне зачем убивать? – усмехнулся Гуров. – Я не тебя убью. Где ж видано – своих-то. Я северянина твоего убью.

Он рассчитывал поразить ее этим, но либо она очень хорошо владела собой (сильные волки из древних сибирских родов умеют прятать чувства), либо ей и в самом деле ничто уже не было важно, кроме судьбы ее ребенка.

– Где ты его найдешь-то, – сказала она спокойно.

– Ладно, не дури, я знаю, что он с тобой.

– Был со мной, весь вышел, – сказала Аша. – Он к южанам побежал, у них будет убежища просить. Свои-то ему не простят.

– Так его и южане не возьмут.

– Пока взяли. Для телевизора снимали, как каялся. Он к ним пойдет, а я дальше.

– Куда?

– Мне мои сказали, в Дегунине, что пусть уйду.

– Не ври! – прикрикнул Гуров. – Не могли они тебе такого сказать. Им-то откуда знать, они не сторожа!

– Ничего, тоже волки.

– Не всякий волк знает! Ты что ж думаешь, уйдешь, родишь, ничего не будет?

– Если и будет, то не от меня. Земля встала, говорю тебе.

– Ну вот что, – сказал Гуров. – Встала земля, не встала – спорить не буду с тобой. Но если встала – значит, сама понимаешь: далеко зашло. Пугать не буду, вижу, ты не пугливая. Но подумай хоть раз: тебе что ж, никого не жалко?

– Кого тут жалеть? Северян с южанами?

– Дегунино жалеть. Баб, мужиков.

– Баб-то? Это которые всем огурчика предлагают, кто ни войди? Мужиков, которые дорогу строят, по кольцу ездить? Что жалеть? Ты сам жалеешь?

– Жалею, – сказал Гуров.

– А я не жалею. Темно живем, света не видим, сами как трава. Не хочу больше.

– А, – кивнул Гуров. – Ну, тогда понятно. Надоело, значит?

– Давно надоело. Всем надоело. Сколько можно? Конца не видно.

– Будет конец, – сказал Гуров. – Дождешься.

– Может, и дождусь.

Это было сказано без вызова, очень тихо, но очень твердо.

– Да тогда ведь и ребенку твоему конец, – так же тихо сказал Гуров. За деревней, в поле, грохнуло. Явно танки, понял инспектор. Смотри ты, как все серьезно. Северяне свои давно продали, а у этих осталось еще. Грамотные ребята, никого не пожалеют.

– Ребенка я заберу, – сказала она. – Мы уйдем, не бойся, сторож.

– Не уйдешь.

– Уйду. Я слово знаю.

– Таких слов, какие я знаю, ты и слыхом не слыхивала.

– Что, спробуем? – сказала она.

– Поиграть захотелось?

– Зачем поиграть. Я так сказать могу, что будет мне дорога отсюда до самых гор, и уйду.

– Смотри, землю разбудишь.

– Земля и так проснулась.

Именно при этих ее словах в трех километрах от избы земля расступилась перед хазарским отрядом – двух батальонов как не было, выплюнулись за двадцать верст.

Не сказать, чтобы Гуров ничего не чувствовал. Он чувствовал, и даже очень, – но на то нам и воля, чтобы держать себя в руках. Сильна девочка, подумал он, сильна, и зря я недооценил ее. Сибирь есть Сибирь. Надо кончать с этим делом, и быстро. Последняя попытка, и довольно. Пока еще в ней говорит только ее собственная сила, но будет час – и добавится сила ребенка, что растет с каждым днем, с каждой минутой.

– Землю-то не жалко тебе? – сказал он. – Мертвое место здесь будет, пустое место.

– Землю жалко, – сказала она и заплакала. Но и в слезах ее Гуров не почувствовал слабости – и понял, что не сдвинул ее ни на шаг.

– Эх, – сказал он горько, – не так бы нам встретиться, волчица. Мы с тобой могли бы неплохие дела делать…

– Не могли бы, – ответила Аша. – Не хочу твои дела делать, не хочу одних зверей на других натравливать. Не хочу длить. Сама не буду и тебе не дам.

– Ну, смотри, – сказал Гуров. – Защищать тебя некому. Тетка твоя ушла, я знаю. Я за Дегунином слежу.

Аша молча кивнула.

Гуров знал, что не отступит, и знал, что деваться им обоим некуда. Она была девушка серьезная и ставила его перед выбором с решительностью умной волчицы: хочешь спасать свой мир – убивай меня, сама не поддамся. Пистолет был при нем. Страшно сказать, он никогда еще не стрелял в людей.

7
144
{"b":"32344","o":1}