ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Плоскорылов ворвался в избу именно в этот момент. Он не мог упустить случая: Гуров должен был видеть, что капитан-иерей сражается в первых рядах.

– Инспектор! – крикнул он, размахивая гранатой. – Вы в опасности?

Гуров окинул его таким взглядом, что более впечатлительный персонаж растаял бы в воздухе.

– Ты что здесь делаешь? – спросил он тихо.

– Вашу жизнь, инспектор… спасаю вашу жизнь… вы в опасности… кругом ЖД…

– Пошел на х…! – заорал Гуров, и западный ветер пролетел по Дегунину тяжелой холодной птицей.

– Инспектор… – попятился Плоскорылов. Он и вышел бы из комнаты, но сзади его вдруг похлопали по плечу.

– Тихо, тихо, капитан. Не спешите. Поговорим. Это был Эверштейн, взявшийся непонятно откуда.

– Ба, Гурион! – воскликнул он. – Какая встреча! Контрразведка и тут впереди. Но уж этого вы не трогайте, не трогайте. Этот – мой.

Плоскорылов дрожал и покрывался крупным потом.

– Как это вы его выцепили? – без умолку трещал Эверштейн. – Я и мечтать не мог о такой удаче. Ну, думаю, этот-то мне никогда не дастся! Я ведь могу добраться только до тех, кто в бою, а патриотические мыслители всегда в обозе. Много, много про него наслышан. И как он при пытках любил присутствовать, и пленных расстреливал, и своих мог… Колоритнейший персонаж! Да, Плоскорылов, гранатку-то отдайте. Отдайте, нечего. Все равно не взорвется. Во-первых, не умеете, а во-вторых, небоевая.

– Она боевая! – завизжал Плоскорылов.

– Бросьте, бросьте. Боевое – вот, это настоящее, оно действительно стреляет. – Он достал маленький хазарский пистолетик, прекрасное боевое оружие, мечту офицера. – Давайте ваш муляж, и нечего.

Поджимаясь, словно прикосновения хазара способны были отравить его, Плоскорылов отдал гранату.

– То-то же. А чего это вы со своими в бой пошли? Я видел, конечно, как вас солдатики прикрывали, – не боялись вы, Плоскорылов, что вас свои пристрелят? Вас же страшно любят в войсках, идеолог гребаный.

– Что вы знаете о войсках! – взвизгнул Плоскорылов. Он уже понял, что Эверштейн сразу не убьет, сначала поглумится. На богфаке учили: кто хочет убить, убивает сразу.

– Знаю, – сказал он. – Знаю больше чем достаточно. Удивительный народ – все никак не пойму, почему они не повернут оружие против начальства? Впрочем, это детали. Что ж вы, Плоскорылов, по избам отсиживаетесь во время боя? Ваши там уже побежали, а вы решили в погребе закрепиться?

– Я охраняю жизнь инспектора Гурова! – гордо сказал Плоскорылов.

– Похвально, похвально. Инспектор Гуров – наш человек, охрана его жизни вам зачтется.

Плоскорылов побелел еще раньше, поэтому теперь посерел.

– Петя, это правда? – спросил он с надрывом.

– Неправда, – спокойно сказал Гуров. – Вы, Миша, зря перед ним так распространяетесь.

– Думаете, кому-нибудь успеет рассказать? – улыбнулся Эверштейн. – Дудки. Вы меня, Гурион, плохо знаете. Я за иереем слежу с довойны. Интересный малый. Я его ЖД читал – прямо поэма. Так расписывал наше будущее четвертование на Красной площади – я плакал! Говорил, что пусть мы только сунемся. Лично, лично! Зубами будет грызть! Ну и вот, мы и сунулись. А, Плоскорылов? Что делать будем? Молиться или деньги предлагать?

Плоскорылов молча трясся, перебегая глазами с Гурова на Эверштейна.

– Деревня, кстати, за нами, – бросил Эверштейн. – Генеральное сражение проиграно блистательно. Вас уже земля не терпит – Дресва в ясный день из берегов вышла.

– Около заухало? (Твои дела?) – быстро спросил Гуров у Аши.

– Не я, – покачала она головой. 

– Но не я же!

– Говорила я тебе – земля встает.

– Э, э! – заинтересовался Эверштейн, не опуская, однако пистолета, направленного в живот Плоскорылову. – Что еще заухало?

– Так, пословица.

– А это еще кто? Прекрасная пленница? Что-то я вас в Дегунине не видал…

Эверштейн шагнул к Аше, не забывая поглядывать на Плоскорылова. Эта предосторожность, впрочем, была лишней – капитана-иерея парализовал ужас. Он вообще уже ничего не понимал.

– А-а! – радостно воскликнул Эверштейн. – Подтверждаются лучшие предположения! Интересно, интересно. Не ушли, стало быть. А где же наш возлюбленный? Наш доблестный губернатор Бороздин, якобы перебежчик? Вот оно как все оборачивается-то, а? Ну, Гурион, ну, умница! Не зря ценим. Как же вы их раскололи-то, Гурион? Вас же не было, когда он приходил!

Гуров молчал. В теперешней обстановке это было самое верное.

– Значит, вот оно как! – повторял Эверштейн. – Чудесная операция. И как масштабно! Сначала объявляем человечка преступничком. Потом он якобы перебегает к нам – психологически очень убедительно. Потом остается в Дегунине, и заметьте, что все это аккурат к генеральному сражению! Троянский губернатор, а? Чудесно. В наших лучших традициях. После чего во время боя за деревню включается наша пятая колонна! Ну-ка, говорите: что вы должны были тут делать?

В его голове мгновенно выстроилась истинно хазарская схема. В эту секунду он и помыслить не мог, что подобное хитроумие варягам не свойственно; роковым дефектом варяжества и хазарства была именно неспособность допустить, что в мире существует иная логика, отличная от их собственной. Варяг во всем видел подлый шантаж, хазар везде обнаруживал заговор – и если версия не подтверждалась, предполагал в этом лишь более глубокую конспирацию. Бог распоряжался только хазарами, все прочее было делом рук человеческих. Заговор надлежало разоблачить. Эверштейн направил пистолет на Ашу.

– Ну! Где он?

– Здесь! – крикнул Бороздин и выпрыгнул из соседней комнаты. В руках у него была хазарская винтовка.

Эге, подумал Гуров. Хорош бы я был. Стало быть, я у него на мушке с самого начала?

– Я все думаю – где тебя искать, – сказал губернатор. – А ты сам пришел.

– Руки, – спокойно сказал Эверштейн. Он слишком привык, что перед ним все пасуют.

– Руки тебе? – осклабился Бороздин. Он и так еле сдерживался, пока Аше угрожал Гуров, но разговора не понимал, а потому не мог и вмешаться. Зато теперь все было слишком понятно. Эверштейн представлялся ему главным виновником его собственного предательства. Бороздин обязательно нашел бы его. В том, что хазар явился сам, явственно обнаруживался перст судьбы. Конечно, Бороздин не хотел убивать его сразу. Сперва он хотел подробно объяснить ему, как именно его ненавидит, – но палец дрожал на курке, и винтовка выстрелила словно сама собой.

Все дальнейшее произошло стремительно и так же путано, как генеральное сражение. Эверштейн дернулся, осел, но успел нажать на курок. Губернатор рухнул на Гурова, Плоскорылов кинулся спасать инспектора, Эверштейн выстрелил в Плоскорылова, а когда дым рассеялся, Эверштейн оказался ранен в бедро, губернатор – в живот, а Гуров мертв окончательно и бесповоротно. Плоскорылов, на котором не было ни царапины, стоял среди избы и испуганно озирался.

Эверштейн лежал без сознания, все его силы ушли на последний выстрел. Губернатор хрипел, и на губах у него лопались красные пузыри. Гуров лежал лицом вверх – Эверштейн попал ему прямо в лоб. Аша не двигалась. Плоскорылов понимал только, что теперь никто не объяснит ему конечной цели войны, а стало быть, и инициация его – главная цель нынешнего генерального сражения – откладывается на неопределенное время. Больше того – он не уберег инспектора Генштаба, погибшего у него на глазах вследствие цепи необъяснимых случайностей.

– А-а-а! – заорал он на Ашу, потрясая кулаками. – Это все ты! Ты, гадина! Из-за тебя все!

Она была единственной уцелевшей в этом побоище, и, как истинный варяг, он немедленно должен был провозгласить ее виноватой.

– Огурчиков? – испуганно спросила Галя, заглядывая в комнату, где только что стреляли. – Курочки?

Аша стояла молча, сжав кулаки. Потом наклонилась над губернатором и странно напряглась, словно пыталась вернуть ему здоровье усилием воли.

– Не этого! – заорал Плоскорылов. – Не этого спасать надо!

– Того уже не спасешь, – глухо сказала Аша.

145
{"b":"32344","o":1}