ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A
2

Долго ли, коротко ли шел Волохов, а только в конце концов пришел он со своей летучей дружиной в те места, в которых никто уже не удивлялся солдатикам. То была срединная, самая глубинная Россия, до которой доходил не всякий враг; ни хазары, ни варяги тут не задерживались – не потому, что тут было плохо, а потому, что им было тут неуютно. Шла и шла летучая гвардия, постоем заходила в деревни, и в каждой деревне спрашивали их по-разному.

– Это што ж, с войны, што ли? – говорил косматый дед-пасечник, угощая их свежим медом и разливая холодное, из погреба, молоко.

– С войны, дед, – отвечал ему Яков Битюг.

– И што, жмет немец?

– Да какой немец, дед? – удивлялся Битюг. – Немца побили давно.

– А-а, – кивал дед. – Глубоко живем, ничего не знаем. И вести не доходят, и радио што-то молчит. Раньше еще говорило, а теперь молчит. Давно побили-то?

– Да лет семьдесят уж, кабы не больше.

– Ну и хорошо. А то ведь он досюда не дошел, ходу сюда ему не было. Так вот и не знаем.

Битюг починил деду забор, перекрыл крышу, постучал молотком в сарае, подлатывая стены, – старик сетовал, что у самого уже сила не та. Деревня их, от которой пасека стояла в трех верстах, была полупустая, как большинство русских поселений: одни уехали, другие умерли, но тут еще теплилась жизнь, крепко устроенная.

– Что ж, уходят все? – спросил Волохов.

– Иные уходят, иные и приходят, – загадочно отвечал дед.

– Командир, – сказал Битюг, отведя Волохова в сторону. – Жалко деда, один живет. Я б ему на пасеке помог, да потом бы тебя догнал. Хорошо тут, командир, чую – мое тут место. Не серчай, я останусь. Прежде нигде остаться не хотел, а теперь знаю – пора.

– Так и оставайся, – широко разрешил Волохов. – Видно, и впрямь такое твое место. А если последние времена близко, подобное должно лепиться к подобному.

И Битюг остался.

Долго ли, коротко ли шли они без Битюга, а только пришли в другую деревню. Выбежала им навстречу девчонка в красном платьице в горошек, совсем молодая, лет пятнадцати.

– Ой, никак солдатики! – крикнула она. – Солдатики, а солдатики! Што, побили вы немца?

– Давно побили, красавица, – ответил за всех Михаил Моторин. – А у вас, чай, и не слыхивали о том?

– Не слыхивали, – покачала головой девка. – Говорят, у немца таньки и еропланы.

– Дак и у нас таньки, – в тон ей отвечал Моторин, подходя поближе и оглаживая ее ласковым взглядом.

– И газы ишо, – сказала девка. – Как пустит немец газу, так все и полягают.

– Никак нет, газы запрещены, – пояснил Моторин. – Молочка бы нам или кваску…

– А как жа вы говорите, што побили его, а сами вон куда зашли?

– Это мы по домам расходимся, милая, – сказал Моторин.

– Долго воевали, – недоверчиво сказала она. – Отец бабки моей, мой прадед, как ушел, так и вести нету. Ишо до революции было.

Волохов с ужасом, а пожалуй что и не с ужасом, а почему бы с ужасом, наоборот, с легким даже весельем догадался, что девка говорит о Первой мировой.

– Ну, теперь заживем, – сказал Моторин. – Отвоевались. Тебя как звать, красавица?

– Ксенией добрые люди называют, – хихикнула она.

– Ну, Ксения пойдем, выпьем за победу! – сказал Моторин, и все они пошли пить за победу. Конца тут не было увлекательным рассказам про войну. В деревне жило пять стариков, да шесть старух, да общая на всех внучка Ксения, чьи родители давным-давно из деревни уехали – тоже, видать, на войну. А куда ж ишо можно уехать из деревни, если не на войну. Прислали оттуда одно письмо, звали бабку Прянишну к себе, но бабка Прянишна для войны была уже старая и никуда не поехала. Если немец придет сюда, так она его ухватом, но чтой-то маловероятно. Никто еще не доходил, даже и в революцию приехал комиссар, плюнул и уехал.

– Ты не серчай, командир, – после застолья сказал Волохову снайпер Моторин, – но я чувствую к этой девице влечение и, если будет на то благоугодное твое согласие, останусь здесь.

Он уже заговорил в местном духе, это было заразительно. Пахло в деревне великолепно – и медом, и дегтем.

– Дак оставайся, – благословил его Волохов и после уютного ночлега на сеновале пошел с неуклонно уменьшающимся отрядом дальше.

Долго ли, коротко ли шел Волохов со своей убывающей гвардией, а только пришли они в следующую деревню, где жил одинокий бобыль с мальчиком. Мальчик был немой, а бобыль глухой и все толковал про какого-то хранцуза. Еще у них была говорящая собака. Правда, при Волохове и его гвардии она из застенчивости не говорила, но смотрела так, как будто при случае могла.

– Хранцуза мы победили, мальчик! – сказал Волохов. – Объясни ты ему, что уже давно победили, теперь не страшно.

Мальчик жестами показал бобылю, что француз не тяжеле снопа ржаного: взял вилы, покидал ими сено, объяснил, что сено изображает француза. Бобыль покивал – значит, понял.

– Уж ты прости меня, майор, – сказала медсестра Анюта с характерной для нее прямотою и резкостью, – но я останусь с мужиками. Трудно им одним, нет женской ласки.

Бобыль, хоть и глухой, покивал в том смысле, что нет.

– Он не сын мне, а так, приблудился, – без связи с разговором заметил бобыль. – А мне одному что ж не взять.

Собака тоже покивала в том смысле, что бобыль не врет. Она была и слышащая, и говорящая, самая из всех полноценная, но не умела сама добывать пищу, ибо, обретя дивный дар разумной речи, не находила уже в себе сил загонять беззащитную дичь. Так они и жили, обеспечивая друг друга и не умея обходиться один без другого. Анюта должна была увенчать собою этот симбиоз, потому что когда люди и звери только обеспечивают друг друга – жить им скучно. Должен быть кто-нибудь, кто всем этим любуется и плодами их дел благодарно пользуется. И она осталась, а Волохов побрел дальше.

В двадцати следующих деревнях растерял он всю свою гвардию и не жалел о том. Все они нашли свое место на свете, а он никак не находил, и, стало быть, все его странствие было затеяно для того, чтобы достойные представители нации разошлись по деревням, оплодотворяя собою инертную русскую жизнь. Во всех деревнях радовались, что солдатики пришли с войны; а в последней интересовались, побили ли уже ляхов. А то ходили тут, собирали ополчение, и робята ушли, но не вернулся еще никто. Волохов объяснил, что ляхов побили, а ополчение, наверное, осталось в Москве.

Не могли же они погибнуть, в самом деле. И то, сказали старики, должно, в Москве. Если бы погибли, то уже вернулись бы. Обязательно все возвращаются лет через триста, а иные и раньше, иначе и народу бы уже не было. Откуда же Господу взять столько нового народу? Рожают-то давно уже меньше, чем помирают, а народ все не вымрет: стало быть, это мертвые належатся в земле да и приходят по домам. Показали ему и кладбище, с которого все иногда возвращаются; у одной могилы сидела старуха и ждала мужа, утонувшего шестьдесят лет назад, пора бы ему и встать, а то ведь может и не дожить. Увидевши деревню, где покойники приходят назад, навоевавшись, наотдыхавшись и восстановившись, Волохов смекнул, что Жадруново близко.

Скоро он остался один, и так-то легко стало ему идти.

3

Ходят тучи, да алеют зори, да летают журавли. Это точно было сказано в каких-то стихах, которые Волохов раньше помнил наизусть, а теперь забыл начисто, помнил только самое главное. В срединной России вообще забывалось случайное. Волохов вспомнил тут, что он настоящий волк, волхв, и научился смотреть на вещи правильным образом – соединяясь с ними и не думая о смысле. Русь вокруг лежала былинная, билибинская: бел-горючи камни со стершимися надписями, полупустые деревни, где одинокие старики безмолвно его угощали, пыльные дороги, поля с налитым колосом, островерхие ельники на тревожном закате. Долго шел Волохов полями, неуклонно веселея сердцем, чувствуя приближение цели, словно говорившей ему: не взыщи, мил-человек, что долго тебя сюда не пускали, так у нас устроено, что дойдет не всякий; но коли уж дошел, мы тебе не враги, пользуйся. Входи, забирай свою девушку, хочешь – уводи, да смотри не оглядывайся. Не певец ли ты, часом? Ах нет, это ведь была греческая история, а у нас не греческая, у нас, верно, будет иначе: зайдешь в Аид – а там совсем не то, что думаешь, и захочется ли еще назад – неизвестно.

152
{"b":"32344","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Осень Европы
Счастливый год. Еженедельные практики, которые помогут наполнить жизнь радостью
Инферно
Выбери себя!
Сердце. Как у тебя дела?
Судный мозг
Аромат невинности. Дыхание жизни
Революция в голове. Как новые нервные клетки омолаживают мозг
Самостоятельный ребенок, или Как стать «ленивой мамой»