ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Этот ребенок, что во мне, – он ребенок не простой. Большую силу мне дает, кстати. Я до него помнишь какая слабая была? Ветром шатало. А теперь дойду. До Дегунина дойду, и до гор дойду. И тебя доведу, куда скажешь. Ты потом сюда вернешься, тебя наши любят. А твои простят, у них мало таких, умных-то.

– Видно будет, – сказал Бороздин.

– Нам бы до электрички добраться, – сказала она. – Где железная дорога, я проживу.

3

В соседнем городе он снял с карточки все деньги, и вовремя: когда два часа спустя, на вокзале, решил проверить, заблокировали ли счет, – доступа к нему и впрямь не оказалось. Деньги Аша заботливо рассовала по его и своим карманам; он думал, что после бессонной ночи и пяти часов в тряском междугородном автобусе она будет чуть жива, – но она словно крепла с каждым шагом, словно состояние бездомности было для нее самым естественным. И то сказать, она не радовалась, когда он ввел ее в свои хоромы, – с чего ей было огорчаться, когда этого больше не было? Оно ведь было чужое, не свое.

– Мы давно так привыкли, – сказала она, угадав его мысли. – У нас своего, почитай, и нет ничего. На своей земле как на чужой. Странствие – самое наше дело. Васьки тоже все странствуют, их за это святыми людьми зовут. Они потому и странствуют, что мир этим спасают.

– Как спасают? – машинально спросил Бороздин.

– А чтобы начало не началось. Они по кругу ходят, вот и спасают. Может, весь мир на них держится.

– Почему?

– Должность такая, кружиться. Вы их васьками называете, а у нас они соколы. Сокол – он окол ходит, круг рисует. Они кружатся, а кольцо ими держится. Теперь-то можно и тебе знать, – добавила она снисходительно, – теперь ты сам вроде как без дома, без дела. Немного – и сокол станешь.

– А волк?

– Волком родиться надо, – обиделась она.

– И что, васьки у вас святые?

– Святые. Святей – только те, что дорогу строят.

– Какую дорогу? – не понял Бороздин.

– Разную. Раньше такую топтали, теперь железную делают. Железную дорогу строить – это самое святое дело.

– Это зачем? – не понял он.

– Про то еще не время. Будет пора – тогда расскажу. Они подходили к вокзалу. На вокзале в тот день отчего-то проводилась спецоперация по отлову васек, так что Бороздину с Ашей, можно сказать, повезло. Сам Бороздин в бытность губернатором, случалось, несколько раз санкционировал прямые отловы – в особенности когда дело касалось васят, развозимых по приютам, – но особенно старался не зверствовать: в конце концов, от васек не было особого вреда, а что такое Распределители, он знал, ездил в показательный московский васятник, когда для губернаторов сделали экскурсию под руководством все того же Тарабарова. Прежде чем они попадали в васятники, их подолгу морили в обезьянниках, досматривали, выясняли обстоятельства, а проще сказать – выбивали из них сведения; половина васек никаких сведений не помнила, и за это их били снова, уже без всякого смысла.

Решительную зачистку сулили ежегодно, но до нее как-то не доходили руки, да и иностранцы к нам почти уже не ездили – для кого было стараться? Впрочем, то, что происходило теперь на вокзале, по жестокости и масштабности было очень похоже на окончательное решение васятского вопроса. Васек вытаскивали из всех углов, где они обычно ютились, сапогами гнали в открытые грузовики, а кто не шел – тащили волоком; на вокзале густо пахло бомжом. Публика смотрела с явным одобрением, лишь немногие в ужасе отворачивались, кто-то пытался объясняться с милицией – милиция не слушала. Большая часть васек шла в машины покорно, тупо, с тем вечным неопределенно-несчастным выражением лица, с которым они скитались по своим темным маршрутам; лица у всех были темно-желтые, опухшие, клочья полос на головах – свалявшиеся, как шерсть в старой куртке; почти у всех непременно была в одежде какая-то красная деталь – некогда красная, точней сказать, ибо на васьках вся одежда была одного бурого цвета; несмотря на лето, многие были в вытертых кацавейках. Некоторые сопротивлялись, но молча; только одна машка, в которой от женщины оставался лишь пронзительно-визгливый голос, цеплялась за все фонарные столбы и умоляюще орала менту:

– Зая! Зая! Зая!

Мент продолжал тащить ее к машине, потом ему надоело ее беспомощное сопротивление, и он одним движением зашвырнул ее в грузовик; пролетела, кажется, метра три. Как только она плюхнулась в машину, на другие дряблые тела, визг тотчас прекратился. В суматохе отлова губернатор и Аша, оба прилично одетые, даже не без некоторого лоска, спокойно прошли к поезду, идущему на Барнаул.

– И ты скажешь – это ваши святые?! – не выдержал губернатор.

– Молчи, – сказала Аша. Губернатор видел, что она до крови прикусила губу.

– Что с тобой?

– Одного слова… одного слова моего хватило бы – отпустить их всех, – сказала она. – Я бы ментам сказала, и все. Твоим когда говорила, всегда отпускали.

– А ты говорила? Не знал.

– Не все тебе знать.

– Что за слово?

– Нельзя мне сейчас, сам знаешь. Да и не примут они теперь ничего от меня.

Она оглянулась. Грузовик уже завелся, васек увозили – но некоторые из них стояли у борта и смотрели вслед губернатору и Аше со странным, сосредоточенным вниманием.

– Узнали, – просто сказала Аша. – Меня что ж не узнать. Наше радио работает. Не бойся, не скажут никому.

– Куда их? – спросил губернатор, словно не он, а она должна была это знать.

– Откуда я знаю. Это твоим видней. Не слыхал вчера в Москве, зачистку делают или так?

– Не слыхал, – признался губернатор, поражаясь тому, что еще вчера его официально встречали во Внукове-2. Если честно, он был рад, что хотя бы к этой зачистке непричастен – и если она действительно началась и окажется вдобавок тотальной, на нем не будет хотя бы этой вины.

Они сели в зеленый грязный поезд; билетов не взяли – сунули денег проводнику. Брать билеты было опасно: кассиры спрашивали документы. Правда, в городе на них пока не оглядывались – видимо, розыск еще не начался или шел плохо, как и все тут в последнее время. Слава богу, вздохнул губернатор. Я просто не подумал, что в выродившейся странe и репрессии вырождаются, нам на радость. Впрочем, расслабляться не следовало. Мобильник он отключил, отправив на всякий случай эсэмэску Калядину – «Нуждаюсь в помощи, напиши, если сможешь» – и получив естественный для государственного человека ответ: «Ничем не смогу». Хорошо, подумал Бороздин, на его месте я поступил бы так же. Когда вся эта ситуация распутается и Тарабаров ответит за самоуправство, а Хрюничева сошлют из Сибири в Сибирь, я позвоню Калядину и кое-что расскажу ему, и он, возможно, поймет.

В конце перрона показался милиционер. Он вальяжно шел вдоль поезда, заглядывая в окна. Аша побледнела. Губернатор сидел против хода поезда и не видел милиционера – видел только Ашу, но по выражению ее лица обо всем догадался. Он оглянулся: мент был уже близко, вагонах в пяти от них.

– Даждь-бог, Даждь-бог, – повторяла Аша, еле шевеля губами; он скорее угадал, чем услышал.

– Он не успеет, – сказал Бороздин, имея в виду мента. поезд уже скрежетнул, готовясь тронуться.

– Даждь-бог, – лепетала Аша.

Поезд, однако, все не трогался, а мент был все ближе; можно было перейти в следующий вагон, можно сбежать назад – в тот, мимо которого он уже прошел… В руках мент держал листок с фотороботом.

– Не одна в поле дороженька, – пронзительно выкрикнула Аша.

Бороздин уставился на нее в недоумении.

– Не одна ненаглядная, – быстро заговорила Аша. Мент остановился и посмотрел вокруг.

– Не одна в поле дороженька,
Не одна безлошадная.

Мент постоял в задумчивости, выбросил листок и пошел вдоль поезда обратно. В ту же секунду колеса опять заскрежетали, и состав медленно тронулся в путь.

Аша улыбнулась гордо и открыто – он давно не видел у нее такой улыбки.

70
{"b":"32344","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Девушка, которая играла с огнем
Вместе навсегда
Текст, который продает товар, услугу или бренд
Без ярлыков. Женский взгляд на лидерство и успех
Миры Артёма Каменистого. S-T-I-K-S. Шатун
Спецназ князя Святослава
Мой знакомый гений. Беседы с культовыми личностями нашего времени
Побежденный. Hammered