ЛитМир - Электронная Библиотека

Арсений мельком подумал о Сивуре: «Что, неужели он никогда не заглядывал в эту тетрадь? Вот ведь, ясно сказано про Нику: „работает в КИНе, Комитет по исполнению наказаний“. Почему же он тогда не знал? Память в сумеречном состоянии подвела или действительно никогда не читал дневник целиком? Впрочем, с его параноидальными страхами, вполне можно было представить, что за дневником идет охота, и чем меньше знаешь – тем лучше спишь. Хорошо еще, что Марк не выкинул тетрадь в мусоропровод».

Часы показывали без четверти пять.

Будить Глеба не стоило. Вряд ли он накопал чего-нибудь важное, позвонил бы тогда: особым тактом напарник не отличался. Даже если бы и сообразил, что у Арсения свидание, все равно поспешил бы порадовать, а заодно – лишний раз похвастаться своей исполнительностью.

«Завтра. Все завтра. По базе КИНа Глеб найдет Нику в два счета, ее можно будет вызвать к себе, расспросить как следует. Если что – сослаться на Сивура и заветную тетрадь. Вряд ли Ника будет отнекиваться и откажется от помощи, зная, что Круковский, Шаллек и Редеко уже погибли».

Дальше Арсений листал тетрадь со все возрастающим интересом, изредка останавливался, глаза выхватывали абзацы с разных страниц.

В одной из записей за прошлый ноябрь Богдан Владиленович растекался мыслью по древу по поводу происхождения человечества.

Стройные ряды ойкуменских философов сетуют в один голос, что идеи гуманизма и человеколюбия никак не могут полностью овладеть сознанием рядовых граждан. Но кто первый решил, что именно эти идеи – конечная парадигма, цель развития общества? Как известно, люди происходят от стадных всеядных приматов. Внутри собственного коллектива у них сплошная борьба за лидерство с нападениями со спины, перегрызанием горла во сне и прочими радостями, а наружу, против внешней угрозы – сплошная агрессия. Откуда же возьмется в людях совесть, честь, правдивость?

Арсений подумал, что здесь, пожалуй, Круковского несколько занесло. Приматы приматами, но человек ко всему прочему набору обезьяньих примочек получил еще и такую забавную штуку, как разум. Агрессия и неконтролируемые вспышки ярости – все-таки производная от инстинктов: самосохранения, защиты территории, охотничьего и прочих. Но сверху над всем этим нависает сложная система нейронных связей, сознательно контролирующая почти все стороны человеческого характера.

Дальше Богдан Владиленович пришел совсем уж к парадоксальному выводу:

Из всего вышесказанного можно сделать только одно заключение: гибель Носителей предопределена. Человеческий социум, по натуре своей, – конгломерат агрессивных стадных всеядных, сомкнувших ряды клыками наружу в стремлении защититься от внешней агрессии. Человеческий социум – хищник и убийца, и, конечно, не в состоянии долго терпеть Носителей Совести, считая их угрозой своему существованию. Он выявляет их и уничтожает. Причем смерть Носителя чаще всего выглядит как несчастный случай. За гибель таких, как мы, несет ответственность не какая-то реальная группа людей или даже организация – нет, как это не тяжело признать, такова просто спонтанная реакция человечества.

Можно также принять за исходную точку идею одного из наших друзей по переписке, что совесть изначально не присуща человеческому разуму и какие-то силы пытаются насадить ее свыше. Я далек от мысли сваливать все на Божественный промысел, вмешательство инопланетян или иных сверхъестественных существ, однако факт остается фактом – Носители Совести, словно чужеродное тела в огромной аморфной амебе людского социума, и реагирует она на него соответственно. Носители гибнут каждый год, но на смену им приходят новые и неизвестно чем и когда кончится эта война.

Здесь и практически во всех последующих записях, несмотря на то, что его теория выглядела достаточно целостной, а высказывания – категоричными, Круковский постоянно оговаривался: все его размышления – лишь одна из версий, возможно, есть и другое объяснение. Заметки на полях остальных Носителей показывали, что они были настроены весьма критично – версия Богдана Владиленовича не казалась им правдоподобной.

«Никто из них ничего толком не знал, – подумал Арсений. – Бродили на ощупь, как слепые котята».

Далее Круковский замечал в своих записях: «Я не верю Алине насчет Антисовести и черных фигур, она просто немного испуганная женщина, вот и мерещится всякое…».

А следующий кусок был написан знакомой уже Арсению рукой Алины:

Нет, Богдан! Ты не прав. Подумай сам, ведь на каждую человеческую добродетель есть ее антипод. Жалости противостоит жестокость, любви – ненависть, честности – ложь, человеколюбию – мизантропия… и так далее. Значит, и у нашей Совести должен быть противник. Антисовесть. Я не настаиваю на этом названии, придумай сам, какое тебе больше нравится, но она существует, сколько бы ты не спорил. Из Ойкумены нам неоднократно писали о преследованиях Носителей, о черных фигурах, которые все время идут следом. Ты знаешь, я и сама их видела. Потому я уверена: существует Антисовесть, и точно так же, как и мы, существуют Носители Антисовести, наши враги и убийцы.

А на следующей странице Круковский с долей иронии пишет о знаменитом лозунге имперских времен: «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи».

Совесть у нас уже есть, значит, где-то должны быть и ум, и честь. Только спят, наверное. Хорошо бы их найти, с умом и честью жить станет заметно веселее.

Из коридора послышалось шлепанье босых ног, на кухню вышла заспанная Уля. Она провела пальчиком по плечу Арсения, зевнула, прикрывшись ладошкой, и спросила:

– Чего не спишь? Ну ладно, раз ты уже проснулся, помоги мне с завтраком. Собираться пора.

15

На работу он поехал рано. Какой смысл сидеть в пустой квартире? Поспать уже все равно не удастся, а болтаться просто так из комнаты в комнату…

Увольте.

Как ни странно, Глеб уже сидел на месте.

– О! Арсений Юльевич пожаловали! Что так рано?

– Скажи лучше, сам-то ты с чего приперся в такую рань?

– А у меня, может, рабочий энтузиазм! Спать не могу, все о деле думаю!!!

– Это ты кому-нибудь другому расскажешь, кто не каждый день тебя слушает, а мне – давай лучше правду. Выкладывай.

Арсений раскрыл портфель, достал тетрадь, кинул на стол. Сел, немного ослабил узел галстука.

Глеб немедленно воспользовался ситуацией:

– Ух ты! Что за талмуд? Тайный список североморской террористической группировки?

– Нет, вещдок по делу Круковского. Только ты мне зубы не заговаривай, давай, признавайся, что заставило тебя появиться в стенах родной прокуратуры в такое ранее время? Опять поссорился?

Напарник кивнул.

– Выгнала?

– А то! – радостно сказал он. – В пятый раз! Утром, слава богу, а не в три часа ночи, как в марте. Не пришлось в конторе ночевать.

– Да, она у тебя просто ангел. – Арсений и в самом деле поражался терпению Глебовой подруги, которая ссорилась с ним не чаще одного раза в полгода. Вряд ли, доведись ему самому родиться женщиной, он был бы столь терпелив.

– Факт, – важно согласился напарник. – Жаль, крыльев нету. Впрочем, у нас они все бескрылые, только трубным гласом и смахивают на истинных небожителей. Вот недавно как раз один звонил, тебя хотел.

– Кто такой?

– Старший прокурор, советник юстиции первого ранга Генрих Львович Каневский.

Арсений поморщился:

– Ты вообще бываешь серьезен хоть иногда?

– Нет, а зачем?

– Беда мне с тобой. Что хотел бигбосс?

– Потрепаться по душам, наверное. Пусть, говорит, Арсений Юльевич мне перезвонит, как придет.

– Ну, раз начальство просит… Кстати, не переживай, ты тоже без дела не останешься. Нику вчера нашел?

– Точно по твоим данным – нет.

– Тогда слушай дополнительные сведения.

Глеб немедленно принялся напевать:

51
{"b":"32348","o":1}