ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ну, вот, — проворчал Моранж, — теперь, кажется, он сходит с ума!

Я впился глазами в Эг-Антеуэна и увидел, что, не говоря ни слова, он стремительно помчался к камню, служившему нам столом; через секунду он снова был возле нас, держа в руках блюдо с салатом, до котого мы еще не прикасались.

Он вытащил из котелка Бу-Джемы широкий мясистый Лист бледно-зеленого цвета и приблизил его к другому, выхваченному из нашей тарелки.

— Афалеле! — сказал он полным страха голосом.

Холодная дрожь пробежала по спине у меня и Моранжа: так это афалеле — «фалестез» арабов Сахары; так это — то страшное растение, которое истребило, вернее и быстрее, чем оружие туарегов, часть экспедиции Флятерса!..

Эг-Антеуэн поднялся с земли. Его высокий силуэт обрисовывался черной фигурой на небе, принявшем внезапно бледно-сиреневую окраску. Он посмотрел на нас.

Видя, что мы все еще хлопочем около несчастного проводника, он покачал головой и повторил:

— Афалеле!

Бу-Джема умер в полночь, не приходя в сознание.

VII. «СТРАНА УЖАСА»

— Не странно ли, — сказал Моранж, — что наша экспедиция, столь бедная приключениями от самой Варглы, начинает приобретать неспокойный характер?

Он произнес эти слова после того, как, опустившись на минуту на колени и помолившись, он снова встал на ноги на краю ямы, которую мы с трудом вырыли, чтобы похоронить нашего проводника.

Я не верую в бога. Но если есть что-либо на свете, могущее повлиять на сверхъестественные силы, добрые или злые, темные или светлые, то только молитва такого человека.

В продолжение двух дней мы подвигались вперед среди необъятного хаоса нагроможденных друг на друга черных скал, среди какого-то лунного пейзажа, созданного смертью и разрушением. Мы не слышали ничего, кроме шума камней, которые, вырываясь из-под ног верблюдов, летели в пропасти и ложились там с треском, напоминавшим пушечные выстрелы.

То было поистине удивительное путешествие! В течение первых его часов, не выпуская из рук компаса, я пытался заносить на бумагу путь, по которому мы следовали. Но мой чертеж скоро запутался, — без сомнения, вследствие ошибки, вызванной неправильным ходом верблюдов. Тогда я сунул бусоль обратно в одну из моих седельных сумок. Не имея больше возможности контролировать дорогу, мы очутились во власти Эг-Антеуэна. Нам оставалось только довериться ему и всецело на него положиться.

Он ехал впереди. Моранж следовал за ним, а я замыкал караван. Мне попадались на каждом шагу замечательные образцы вулканических скал, но они не привлекали моего внимания. Мною овладела новая страсть. Безумная затея Моранжа захватила и меня. Если бы мой спутник мне вдруг сказал: «Да мы с ума сошли! Вернемся назад, на знакомую дорогу… вернемся назад», — я ответил бы: «Вы можете делать, что хотите, но я поеду дальше».

К вечеру второго дня мы добрались до подножия черной горы, истерзанные уступы которой поднимались над нашими головами на высоту до двух тысяч метров. Она имела вид огромного мрачного бастиона, увенчанного по краям круглыми, как у феодальных замков, башнями, выделявшимися с поразительной отчетливостью на оранжевом небе.

Неподалеку находился колодец, окруженный несколькими деревьями, — первыми, которые мы увидели после того, как углубились в Хоггар.

Возле него толпилась кучка людей. Их стреноженные верблюды искали мало вероятный в этих местах подножный корм.

Завидев нас, люди сдвинулись плотнее, встревожились и насторожились.

Эг-Антеуэн, обратясь к ним лицом, сказал:

— Это туареги-аггали.

И направился в их сторону.

Эти эггали были молодцами на подбор. То были самые рослые из всех встречавшихся мне до тех пор туземцев.

С неожиданной для нас готовностью, они отошли от колодца, предоставив его в наше распоряжение. Эг-Антеуэн сказал им несколько слов. Они посмотрели на нас, на меня и Моранжа, с любопытством, смешанным со страхом и, во всяком случае, с уважением.

Их сдержанное поведение вызвало во мне удивление, которое еще возросло, когда их предводитель отказался принять несколько мелких подарков, извлеченных мною из моих седельных сумок. Казалось, он боялся даже моего взгляда.

Когда они удалились, я выразил Эг-Антеуэну свое изумление по поводу поразительной скромности этих туземцев, столь непохожих в этом отношении на своих других собратьев, с которыми мне приходилось до этой встречи сталкицаться в Сахаре.

— Они разговаривали с тобой с почтением и даже со страхом,-. заметил я ему. — А между тем, эггали считаются племенем независимым и благородным, в то время как кельтахаты, к которым, как ты мне сказал, ты принадлежишь, являются племенем подвластным.

В мрачных глазах Эг-Антеуэна засветилась улыбка.

— Это правда, — подтвердил он.

— Как же понять, что…

— Я сказал им, что веду капитана и тебя к «Горе демонов».

И движением руки он показал на высившуюся перед нами черную массу.

— Они были очень испуганы. Все туареги Хоггара очень боятся «Горы демонов». Ты видел, как при одном этом имени они сразу же отступили.

— И ты ведешь нас к «Горе демонов»? — спросил его Моранж.

— Да, — ответил туарег. — Надписи, о которых я тебе говорил, находятся там.

— Об этом ты меня не предупредил.

— Зачем? Туземцы боятся ильиненов, рогатых и хвостатых демонов, с шерстью вместо одежды, умерщвляющих стада и поражающих столбняком людей. Но я знаю, что руми28 их не боятся и даже смеются над этими страхами туарегов.

— А ты, — сказал я, — ведь, ты — туарег: почему же ты не боишься ильиненов?

Эг-Антеуэн показал нам красный кожаный мешочек, прикрепленный к четкам из белых бусин и висевший у него на груди.

— У меня есть амулет, — возразил он с важными видом, — амулет, который освятил сам высокочтимый СидиМусса. Кроме того, я еду вместе с вами. Вы спасли мне жизнь. Вы захотели посмотреть на надписи. Да свершится воля Аллаха.

С этими словами он уселся на корточки, вытащил свою длинную тростниковую трубку с медной крышечкой и начал сосредоточенно курить.

— Все это начинает казаться мне очень странным, — тихо проговорил Моранж, подходя ко мне.

— Не надо ничего преувеличивать, — ответил я. — Вы помните так же хорошо, как и я, то место в книге Барта, где он рассказывает о своей экспедиции на Идинен, который является «Горой демонов» азджерских туарегов. Место это пользовалось такой дурной славой, что ни один туземец не соглашался с ним туда ехать. И все же он оттуда вернулся.

— Да, он, конечно, вернулся, — возразил мой спутник, — но, во-первых он заблудился. А во-вторых, без воды и пищи он едва не погиб мучительной смертью и дошел до того, что был вынужден вскрыть себе вену, чтобы утолить хоть своей кровью невыносимую жажду. В этой перспективе — мало привлекательного.

Я пожал плечами: в конце концов я буду не яри чем, если и мы дойдем до этого.

Моранж понял мое движение и счел своим долгом оправдаться.

— Впрочем, мне было бы очень интересно, — продолжал он с напускной веселостью, — свести знакомство с одним из этих демонов и проверить рассказы Помпония Мелы, который знал этих духов и, действительно, считал их местопребыванием туарегские горы. Он называет их эгипанами, блемиенами, гамфазантами, сатирами… По его словам, гамфазанты ходят обнаженными; у блемиенов нет головы, а лицо помещается у них на груди; у сатиров нет ничего общего с человеком, кроме туловища; эгипаны же, как принято говорить, не отличаются ничем особенным… Сатиры, эгипаны… не правда ли, как странно звучат все эти греческие имена, которыми окрестили духов берберийских стран?

Поверьте, мы напали на очень интересный след, и я не сомневаюсь, что Антинея послужит нам ключом для многих оригинальных открытий.

— Тс! — остановил я его, приложив палец к губам. — Вы слышите?

В полумраке быстро надвигавшегося вечера вокруг нас начали раздаваться необычайные звуки. Что-то трещало со всех сторон, неслись чьи-то долгие душу раздирающие жалобы, рассыпавшиеся бесчисленными отголосками в окружавших нас оврагах. Казалось, что черная горая принялась стонать сверху донизу.

вернуться

28

Так туземцы Северной Африки называют французов. (Прим. перев.).

17
{"b":"3235","o":1}