ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Азиатский стиль управления. Как руководят бизнесом в Китае, Японии и Южной Корее
Таинственный портал
Хоумтерапия. Как перезагрузить жизнь, не выходя из дома
Сетка. Инструмент для принятия решений
Данбар
Успокой меня
Иллюзия греха
Призрак Канта
Авантюра с последствиями, или Отличницу вызывали?
A
A

– Рекомендую, – указал Артемий на своё новое чтение. – Это прям шедевр контркультуры.

– А про что? – просил Алёша.

– Да про всё! Чувак буквально растоптал нафиг условности, всю западную хрень! Реально, выражение протеста!

Радистка извлекла том из любимых рук и важно принялась его рассматривать.

– Да, вещь довольно жёсткая, – продолжил парень. – Но тут вся жизнь как она есть!

Радистка отложила книгу, снова положила руку между животом и грудью и, откинув голову, картинно выпустила дым. «Уж я-то знаю жизнь, как она есть», – сказала эта поза Алексею.

– Чего там? Беллетристика… – с иронией отозвался программист. – Не этим надо заниматься!

– Точно! – вставил Виктор. – Надо дело делать, а не из пустого, блин, в порожнее…

– Нет, так-то я не против беллетристики, – поправился Серёжа. – Только вот что толку? Кто нынче её читает? Вот мы, шестеро. А масса потребителей – им ведь этого не надо. То есть, надо, только они сами… ну… знать не желают. У них телек есть.

– Да. Общество тотального спектакля, – подтвердил Аркадий. – Засорённые рекламами мозги.

По лицу Артёма пробежала тень обиды, тут же скрывшись. Между тем он закурил шестую:

– Я считаю, мы должны пропагандировать. Это наш долг. И вот что: с обществом спектакля следует бороться его собственными методами. Мм? Ты как, Алёша?

– Я согласен.

Почему-то все переглянулись.

– Лёха, там, наверно, уж твои пельмени-то сварились, – вдруг сказал Аркадий.

Алексей поднялся и пошёл на кухню. Затворив дверь своей комнаты, он где-то на секунду задержался: почему – и сам не мог понять. Оттуда долетел голос Аркадия:

– Артемий, ни к чему. Пока что рано.

Дальше побежал обычный разговор. Смутившись от того, что вновь подслушивал, Алёша побежал на кухню. От пельменей оставалась половина (остальное кто-то уже выловил). Сложив в тарелку, что осталось, Алексей пошёл обратно.

В комнате, меж тем, политбеседы кончилась, пошло одно веселье. Программист терзал гитару, выпевая что-то о подъездах, сигаретах и ларьках. Другие нажимали на Алёшину еду. Потом явился Саня – парень из пятьсот двенадцатой, немного странноватый и ужасно неприятный – попросил консервный нож. Вернул он его грязным, изляпанным тушёнкой.

– Вот урод, да, солнышко? – сказала Катя.

– Да забей! – вальяжно посоветовал Артём. – В этой дерьмовой жизни и так слишком много всякого дерьма, так что расстраиваться из-за такого дерьма, как этот…

Катерина не расстроилась. Спустя минуту она с жаром говорила всем о том, как пьяный герцог Альба бегал за ней, маленькой эльфийкой, по всему Глушихинскому лесу, заблудился, а потом его три дня искали со спасателями. Алексей не понял половины слов в этой истории, равно как и Катерининых восторгов, но поверил на слово. Поверил, что всё это – правильный, свободный и духовный акт протеста против общества.

Они ещё хлебнули за свободу третьих стран, за славу Агостиньо Нето и пошли, качаясь, на автовокзал, чтоб проводить товарища. Была пятница, и Виктор уезжал домой на выходные. Потом все разошлись, Алёша возвратился в общежитие и лёг спать, допив остатки, а Аркадий сообщил, что хочет сделать кой-кому визит и придёт поздно.

Ну, а ночью Алексей проснулся из-за шума наверху…

5.

Двуколкин уснул в пять. Будильник прозвенел в шесть тридцать. Встал Алёша с совершенно свежей головой: обычно так бывает, если ты почти не спал. Потом же, часов около одиннадцати, наступает самое «веселье», когда недосып даёт о себе знать.

Алексей умылся, грустно прожевал кусочек хлеба с маслом: знал, что надо наедаться про запас, иначе на работе упадёт. Сосед-счастливчик мирно дрых на своей верхней полке. Девушка ушла. Алёша так её и не видел. Вероятно, это было нечто столь же смелое и высокодуховное, как Катя, может даже, не с семью серёжками, а больше. Алексей представил Анжелину Джоли, смешанную с Зоей Космодемьянской, погрустил, оделся и пошёл в «Мак-Пинк».

Сначала надо было обойти всё здание кругом, пройти сквозь серые ворота, мимо кучи мусора, нырнуть в щель, чтобы, в конце концов, прийти на двор «Мак-Пинка». После этого Алёша проходил сквозь строй сидящих на завалинке у входа и курящих уборщиц с посудомойками. Дальше было тридцать три ступени вниз, в подвал, охранник, предъявление ему пропуска и содержимого своего рюкзака, ходьба вдоль коридора, поворот направо, ещё спуск на две ступеньки, прохождение мимо прачечной, подъем, налево, вновь подъём… И, наконец, дверь кухни. Менеджер обычно приходила раньше всех и отпирала её. Алексей протопал мимо овощного, мясного, горячего, холодного цехов и вышел в основное помещение подсобки. Из него вели семь дверей: на улицу (для грузов), в инвентарную, в две раздевалки – для рабочих кухни и рабочих зала, в кабинет Снежаны, в туалет и в зал.

Двуколкин положил вещички в раздевалке, сходил в прачечную, взял там чистую фуфайку, по дороге на полу нашёл бейсболку и вернулся наряжаться. В раздевалке он увидел Ксюшу, уже в форме. В Ксюшиных глазах блестела тайна, новая победа и большое нежелание работать.

– А, здорово, Лёха! Кто сегодня – Снежка или Таня?

Таней звался второй менеджер, по слухам, более снисходительный. Как и у простых рабочих, график дам-начальниц был два через два. Алёше капитально не свезло: его дни точно приходились на Снежанины.

– Сегодня Снежка, – грустно сообщил он Ксюше.

Ксюша виртуозно выругалась. Впрочем, ей-то что! Главное было то, что по субботам происходит «генеральная уборка» – значит, нужно прилагать вдвойне усилий к симуляции работы. И Снежана всяко скажет вымыть плинтус…

В общем, то ли Лёша так себя настроил, то ли обладал даром провидения, но день у него как-то не заладился, и с самого начала. Менеждер была ещё злей, чем всегда. Сперва Алёша поплатился за не вовремя очищенный поднос, утратив после втыка от Снежаны все остатки оптимизма. «Ну, и ладно, – рассудил он про себя. – Да пошли все к чёрту! Вот сейчас тут встану возле тумбы, как девчонки, и не буду ей назло работать. Ну, а что? Уволят? Мне же лучше! Буду подметать дворы».

И, нагло опершись о тумбу, где был спрятан мусорный контейнер, Алексей стал по-хозяйски любоваться на зал ресторана. День был выходной, и контингент, особенно с утра, пришёл особый. Кроме полугламурных красавиц, тусовок тинэйджеров, странных лиц без возраста, обычно приходящих в одиночку и студентов побогаче, в зале было много бабушек и дедушек. Наверное, они копили год со своей пенсии, чтобы сегодня привести внучат в шикарное кафе с пластмассовыми стульями, коктейлем и особенными кушаньями. Справа от Алёши дедка лет семидесяти в клетчатой рубашке ставил перед пацанёнком, весело стучащим ножками, поднос с напитком, сэндвичем и тортиком. А слева у горы объедков восседала лялька лет двух-трёх. Стюарт столкнулся с нею взглядом, и клиентка, повелительно ткнув пальчиком в свой поднос, велела подойти.

«Вот ведь блин, а!» – произнёс Алёша про себя. А вслух, как мог педагогично произнёс:

– Убрать подносик?

– Да! – пискнула лялька.

Потом взяла салфетку и, с натуги высунув язык, усердно стала вытирать ею ручки. А когда Алёша обернулся, белый ком уже валялся на полу.

Двуколкин безнадёжно потащился за совком и щёткой.

Шарик был им только-только ликвидирован, когда подошла менеджер:

– Надень перчатки, налей в тазик мыльного раствора и почисть вот эти промежутки между плиток пола.

Началось, блин!

Алексей набрал таз мыльной дряни и стал ползать, что есть сил размазывая грязь на полу. Стыки плиток были и остались тёмно-серыми. Плевать! По крайней мере, он сумеет провозиться здесь не меньше часу. Это время стерва хоть не будет приставать к нему…

И антиглобалист со щёткой постепенно стал перемещаться между сетчатых чулок «Леванте», туфель “Дольче и Габбана” и начищенных ботинок “Хуго Босс”. А потребители его почти не замечали. Они, наверно, были так поглощены всем тем, что поглощали, что Алёша без труда мог лазить совсем близко, даже слушать разговоры:

6
{"b":"32351","o":1}