ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

О женах Я.К. Берзина следует сказать особо. И вот по какому поводу. Дело в том. что после шестнадцати лет совместной жизни в 1935 году ему пришлось расстаться с первой женой – Е.К. Нарроевской, от которой у него был сын Андрей (1921 года рождения). Будучи в Мадриде, Берзин познакомился и полюбил молодую красавицу-испанку Аврору Санчес, с которой летом 1937 года он возвратился в Москву. Брак этот, по свидетельству Авроры Санчес, зарегистрирован был 12 июня – в день расстрела группы Тухачевского. Вполне естественно, что молодая женщина плохо знала русский язык и, видимо поэтому, к роли свидетеля в деле Берзина она органам НКВД мало подходила. Короче говоря, Аврору Санчес не арестовывали ни в 1937 м, ни в последующие годы. А казалось бы, какой благодатный для следственных органов материал находился у них в руках – просто бери и сочиняй нужные им формулировки обвинительного заключения. Однако этого с делом Берзина не случилось – обошлись там и без Авроры Санчес.

С первой женой дело обстояло несколько сложнее и драматичнее. Предоставим ей слово для рассказа о том далеком времени и его людях. Здесь следует специально упомянуть о том, что тогда Берзина многие его соратники, в том числе и Е.К. Нарроевская, называли Павлом Ивановичем.

«В июле 1935 года по моей вине я порвала брак с Берзиным П.И. и вышла замуж за летчика Полозова А.А. и уехала к нему в Ленинград, оставив, по договоренности с Берзиным П.И., ему нашего сына.

Вскоре после моего отъезда в Ленинград к новому мужу, Берзин П.И. получил назначение в ОКДВА и уехал с сыном Андреем в Хабаровск. Наши отношения с Берзиным П.И. и после разрыва были исключительно дружескими и полными уважения друг к другу. Летом 1936 года я поехала с ним в Хабаровск на время моего отпуска. Тоска по ребенку и человеку, с которым я прожила 16 лет, а также письмо Берзина П.И. ко мне в Ленинград перед его отъездом в Испанию, где он писал мне, что едет в длительную командировку и очень хочет, чтобы я на время его отсутствия поехала в Хабаровск к сыну, отрезвили меня от моего увлечения, и я разошлась с Полозовым и в начале 1937 года уехала в Хабаровск к сыну, где жила в квартире Берзина П.И. вместе с сыном. До моего приезда в Хабаровск мой сын жил у другого заместителя командующего ОКДВА – Сангурского, которому была командованием поручена забота о нем.

…В августе 1937 года совершенно неожиданно и при необоснованных обстоятельствах у меня украли сына. Кражу сына проводил какой-то военный в форме НКВД, пришедший ко мне вечером в день кражи и сообщивший мне, что он отправил моего сына в Москву к отцу и что я не должна по этому поводу поднимать никакого шума, а должна покинуть эту квартиру и устраиваться либо в Хабаровске, либо ехать в Москву, что я и сделала через неделю, рассчитавшись с учреждением, где я работала.

По приезде в Москву я встречалась с Берзиным П.И., который, находясь уже под домашним арестом, говорил мне, что кражу сына Андрея он сделал для того, чтобы в случае его ареста сохранить меня для сына».

Прервем на время повествование Елизаветы Константиновны и попытаемся с позиций дней вчерашнего и сегодняшнего проанализировать содержание приведенного отрывка из ее письма в Главную военную прокуратуру. Во-первых, случай с сокрытием сына Берзина является далеко не единичным. Так поступали и другие родители, их близкие родственники, пытаясь всячески спасти детей, отвести от них беду, исключить психические травмы, наносимые безобразными сценами ночного ареста, обыска, увода под конвоем одного, а нередко и сразу обоих родителей. Некоторые из них на этом пути доходили до того, что меняли детям фамилии, данные им при рождении. Во-вторых, следует помнить и то, что действия Я.К. Берзина были продиктованы его свежими впечатлениями (после прибытия из Испании) об обстановке в наркомате обороны и в войсках – два месяца назад подобный грому среди ясного неба процесс над группой Тухачевского, арест комкора М.В. Сангурского, на попечение которого он оставлял в Хабаровске своего сына, срочно убывая в Испанию осенью 1936 года. По роду своей деятельности Берзин знал о репрессиях, обрушившихся на семьи арестованных военачальников. Возможно, что не в полной мере, но все же знал об этом и предпринял соответствующие, на его взгляд, меры по сохранению жизни своего единственного сына. И в-третьих, показательно и то, что помощь ему в тайной отправке Андрея в Москву оказывал никто иной, как военный в форме НКВД. Видимо, это был кто-то из работников краевого управления НКВД или даже из сотрудников Особого отдела ОКДВА, с которыми у Берзина в Хабаровске установились хорошие отношения. Выходит, что не все люди из этих органов были закоренелыми человеконенавистниками, только и жаждущими крови и новых жертв.

«…Что касается письма, написанного мною в адрес НКВД принудительным образом, сообщаю обстоятельства, при которых оно было написано.

Приехав в Москву, я жила в семье своих знакомых (Степного-Спижарного, начальника бронетанковых сил РККА), и после ареста Берзина П.И. я с сыном осталась без крова и без средств к существованию.

Тогда я обратилась с письмом в органы НКВД с просьбой помочь мне получить комнату. В ответ на это письмо меня вызвали в НКВД, где от меня сначала требовали в письменной форме ложных данных о преступной деятельности моего мужа и давали подписывать какое-то составленное ими письмо, от подписи которого я категорически отказывалась. Тогда от меня стали требовать написать письмо, компрометирующее его в быту, угрожая мне, что в противном случае я и сын подвергнемся репрессиям.

Письмо я написала, но я не помню точно его содержания. Однако, прочитав последний текст письма, человек, у которого я была, обрушился на меня с самой нецензурной бранью, заявив, что такое письмо его не устраивает. Однако другого текста я не писала.

Если мне не изменяет память, то я, кроме этого письма, подписывала, список лиц, которые у нас бывали и были связаны с Берзиным П.И. по работе. В частности, это были: Никонов A.M., Берзин Э.П., Лиепин-Лауск, Давыдов В.В. и др. Список этих лиц диктовал мне сам следователь (я не знаю, с кем именно разговаривала).

Если это письмо и список находятся в следственном деле Берзина, прошу… не считаться с ними, принимая во внимание обстановку, при которой меня вынудили писать вышеуказанные документы.

После ареста Берзина П.И. с меня в квартире Степного-Спижарного, при его аресте, была взята подписка о невыезде; кроме того, когда я нашла себе угол в рабочем поселке Клязьма.., от меня потребовали, чтобы я через день являлась в отделение милиции для регистрации. Долгое время я не могла получить нигде работу, а если устраивалась, то меня через некоторое время снимали с работы…

Сына по окончании 10 летки не приняли в РККА, и в институт.

Во время Великой Отечественной войны в ноябре 1941 года он с 50% потерей зрения был мобилизован Раменским военкоматом и через три месяца направлен на передовые позиции, где погиб в первые же дни боев…»[163]

Бывшая жена Берзина упоминает о списке лиц, с которыми тот общался в официальной и домашней обстановке. В частности, там упоминается и фамилия комдива А.М. Никонова – заместителя начальника Разведупра. Он был арестован в начале августа 1937 года (вспомним операцию Берзина по тайной перевозке своего сына из Хабаровска в Москву). Два с половиной месяца спустя Военная коллегия приговаривает Никонова к расстрелу. Приговор исполняется в тот же день.

На Дальнем Востоке Я.К. Берзин очутился осенью 1935 года, будучи назначен вторым заместителем по политической части к маршалу Блюхеру. Его сфера деятельности в этом качестве была предопределена приказом НКО СССР № 01289 от 25 сентября 1935 года – руководство разведкой на данном операционном направлении. В качестве первого замполита у Блюхера в то время работал армейский комиссар 2-го ранга Л.Н. Аронштам.

Если верить официальным источникам, то на Дальнем Востоке Берзин оказался по собственной инициативе. Об этом говорится в специальном поощрительном приказе Ворошилова: «Начальник Разведывательного Управления РККА т. Берзин Ян Карлович, согласно его просьбы, освобождается от занимаемой должности…

вернуться

163

АГВП. НП 4995–56. Л. 11–12, 13.

64
{"b":"32352","o":1}