ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Стены заведения были украшены полинявшей мазней на вечную тему. Возле стойки, обитой жестью, торчали местные жлобы, с кряком опрокидывали глиняные кружки с мутным самогоном, запивали его холодным молоком и нюхали табак. Не слишком выделявшийся на фоне зеленоватых бутылей хозяин на всякий случай опустил руки и нащупывал ружье, лежавшее на пивной бочке. В треснувшем зеркале с остатками амальгамы отражалось бледное полушарие его лысины.

У дальней стены, положив ноги на табурет, сидел человек с балалайкой. Инструмент был старый и издавал звуки, от которых по спине пробегали мурашки. Одной струны не хватало. Следовательно, бренчал виртуоз, каких мало. Балалаечник отрешенно исполнял похабные частушки, в которых попадались и незнакомые Валету слова. Это был, что называется, фольклор.

Под потолком плавал сизый дым – плотный, как облака в раю. Пламя свечей колебалось на сквозняке, и приходилось следить за тенями.

Официантка, в которой Валет сразу определил подержанный товар, обслуживала клиентов за столиками, и, похоже, здесь уже всем надоело пощипывать ее задницу. Он не мог сказать этого о себе – задница была весьма аппетитная…

На вошедшего официантка смотрела чуть дольше обычного. Валет хорошо знал этот взгляд: звериная тоска, озлобленность забившейся в угол сучки… и неизлечимая надежда. Он встречал таких баб в каждом городе. Все они хотели для начала сбежать из опостылевших мест. Но он знал, как никто другой, что бежать-то, в сущности, некуда.

«Годится», – решил Валет. Тех, кого повсюду, не сговариваясь, называют солью земли, тут не было – как и недоразвитых выскочек, которые учатся только на собственных ошибках, если, конечно, им удается дожить до зрелого возраста. Валет был согласен играть пока по здешним правилам. И надеялся, что ему дадут время их изучить.

Он неторопливо направился в глубь помещения, к свободному угловому столику, имевшему стратегически выгодное расположение.

Остаться незамеченным не удалось. Местные пялились на него, как на балаганного урода. Он повсюду привлекал к себе внимание. Слабые чуяли в нем неотразимую угрозу, волчью породу; сильные рассматривали как вызов само его существование. Да, для бродяг вроде него времена становились все хуже…

Он сел в полутьме и не зажег лежавший на столе огарок. Из этого угла просматривались вход и стойка – большего Валету и не требовалось.

Официантка направилась к нему, виляя пышными бедрами. Вслед ей посыпались гнусные советы. Однако смутить девицу было трудно, если вообще возможно.

Когда она остановилась, подалась вперед и оперлась руками на стол, он разглядел ее грудь, почти не скрытую платьем с низким вырезом. У него внезапно пересохло в горле. От «Горячих губок» осталось одно лишь бледное воспоминание. Но он был мужчина, а не сопляк, и потому его желания ничего не значили. Женщина – это почти всегда предпоследнее, что видят сопляки, прежде чем сдохнуть.

– Принеси пива, – негромко сказал Валет и стал скручивать папиросу.

У него оказался хриплый, низкий голос – почти зловещий шепот. Этот шепот был словно прикосновение шершавых ладоней. Возбуждающий, вызывающий легкий озноб… и безрассудное желание рискнуть.

Она задержалась у столика. Ее долгий взгляд мог бы растопить айсберг. Но не Валета. На дне его зрачков застыла вечная мерзлота под слоем голубовато-серой воды.

Вообще-то ей полагалось убедиться в том, что у него найдется чем заплатить. Если хозяин узнает, что она не сделала этого, он в кровь разобьет ей губы. Однако она чувствовала, что подобным вопросом заслужит лишь леденящее презрение незнакомца.

– Можно, я возьму это? – мягко попросила она и осторожно вынула папиросу из его пальцев.

Он равнодушно смотрел, как она добавила «травы» и провела кончиком языка по аккуратному косяку. Скручивание папирос было весьма интимным делом. Ему понравилось, как сделала это она…

* * *

Потом женщина принесла две кружки пива. Ее тянуло к его столику будто магнитом. Причина была не в деньгах, хотя у него наверняка водились деньги. Этот человек был из тех, которые приходят и уходят. А когда уходят, то идут дальше других. И щедро вознаграждают за любовь – деньгами или прощальным ударом под сердце. Наверное, это не больнее, чем страстный укус, – если нож хорошо заточен и рука тверда…

– Откуда ты? – спросила она, следя лишь за тем, чтобы в «Млыне» все были с выпивкой и не осталось недовольных. Хозяин не имел ничего против ее второй профессии. Более того, ему перепадала доля от ее доходов.

– Оттуда. – Валет ткнул большим пальцем себе за спину.

Она поняла, что расспрашивать о прошлом и будущем бесполезно.

– Хочешь еще чего-нибудь? – Она задала двусмысленный вопрос, поглаживая ладонями кружку с пивом – ласкающими движениями сверху вниз.

Он не ответил. Только скользнул по ней пренебрежительным взглядом, и официантке стало ясно: все, что этот парень захочет, он возьмет сам – немного позже. А насчет себя она уже решила, что не будет возражать.

Валет потянул очередной косяк. Он чуял легкую добычу, жертвенный душок. Рыбка попалась на удочку – и никуда не денется. Он использует эту шлюху на всю катушку, сожрет ее с потрохами. То, что останется, – никчемный мусор. Причина была в ней самой. Она – человек обочины. Ее судьба хромонога от рождения; ее путь – замкнутый круг.

Но пока официантка вела себя вполне уверенно. Она полагала, будто крепко подцепила его. Он не разубеждал ее. Сучки вроде этой бывали безнадежно слепыми и прозревали слишком поздно!

Бродяга только что заключил выгодную сделку. На ее «товар» еще никто не жаловался.

– Как тебя зовут? – Снова шепот. И снова озноб.

– Мария.

Он цинично ухмыльнулся. Почти все они называли себя Мариями – должно быть, лелеяли тайные мечты о непорочном зачатии…

– Ну, расскажи мне, Мария, кто в доме хозяин?

Этот вопрос она слышала неоднократно. У кого же спросить о скользких вещах, если не у глупой телки из бара? И еще две недели назад ответ на этот вопрос был прост, как правила детской игры «Царь горы». Хозяин – тот, кто залез выше; тот, кто сильнее; тот, кто умнее; тот, кто держит остальных в страхе; тот, кто продолжает жить, когда другие умирают за него. Хозяин – это принуждение и унижение, но также защита и относительный покой, оплаченный будущими услугами.

Теперь же многое изменилось. Новая сила, которая хозяйничала по ночам в Ине, не нуждалась в чужих услугах. Судя по всему, с нею было бессмысленно торговаться. Она отбирала жизнь и взамен не принимала ровным счетом ничего.

– Не вовремя ты появился, красавчик, – сказала Мария охрипшим голосом.

Она еще не догадывалась, до какой степени была права.

8. ПРЕДСЕДАТЕЛЬ

Подчиненные (таких было абсолютное большинство) обращались к нему «господин Председатель»; те, чьей тайной марионеткой он был со дня «избрания» на этот пост, называли его не иначе как «Жирняга». Он неоднократно ловил себя на том, что в мыслях тоже называет себя не по имени, а «Жирнягой». Его рожа была похожа на бледную студенистую луну, а необъятное тело колыхалось, словно желе, упакованное в слишком тесный костюм, и казалось, вот-вот расползется в сальную лужу.

Жирняга потел даже зимой, а сейчас, во время визита Заблуды, у него появились дополнительные причины, чтобы вспотеть обильно.

Гришка был не в духе. Под ничего не выражающим взглядом Гришкиных рыбьих глаз Председатель обмирал, как кролик. Начальник не ведал ни жалости, ни сострадания. А чего стоила одна эта фраза, произнесенная многозначительным шепотом: «Учти, Жирняга, мертвые не потеют!» После нее две новые липкие струйки стекли Жирняге в пах, и он почувствовал себя очень-очень неуютно в своем высоком кресле.

Он готов был сделать все что угодно, лишь бы Гришка оставил его в покое. Соображал он в присутствии Начальника плохо и не сразу понял, чего от него хотят. А когда наконец понял, то испугался еще сильнее. До сих пор ему не приходилось напрягать фантазию. Заблуда не любил фантазеров. Григорий любил наивных и послушных. Жирняга считал, что с возрастом приблизился к этому идеалу.

5
{"b":"32355","o":1}