ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Слишком много намеков. Слишком много слоев для одного-единственного сна. И нечеткая, размытая, но прущая изо всех щелей тревога. Почему именно так? Эта-то ситуация меня и дергала больше всего. Дело в том, что мои сны всегда полны конкретики. А тут какой-то неясный (или чересчур мудрено зашифрованный?) сигнал. Допустим, принял я информацию о надвигающейся беде и перевел ее в визуальный ряд. Но почему, извините, такая форма? Хотя, если подумать – а какая еще? По большому счету, жизнь моя протекает в уютном замкнутом мирке, довольно бедном на новые впечатления. Одни и те же лица, одни и те же города, один и тот же спонсор третий сезон, даже снег везде одинаковый. А то, что со мной собиралось приключиться, вполне могло оказаться чересчур нестандартным и потребовать таких выразительных средств, какими я просто не владел в силу личной культурной ограниченности. Обидно, но факт. Ладно, Поль, не переживай. Вспоминай этот сон почаще, думай о нем – и однажды ты все поймешь. Лишь бы поздно не оказалось…

Мне ведь чего только не снится. Как-то пригрезилось кино, и в нем мы с Крис играли пару контрразведчиков, осматривающих транспортную развязку под Гагаринской площадью на предмет закладки бомбы диверсантом. Сюжет как сюжет, бывает. Двадцать первый – век терроризма, раз в неделю что-нибудь должно рвануть, а коли не рвется, значит, где-то уже взяли заложников… Место действия – тоже ничего особенного, развязка эта мне с раннего детства запала в душу. Никак сообразить не мог, почему, когда ныряешь под землю, видишь один магазин, а когда выныриваешь – другой. История простейшая: ребенок в машине сидит низко, угол обзора сужен, подголовник мешает обернуться и все понять. Но едва я подрос и разобрался, что к чему – начало сниться это место. Как символ загадки. Так вот, в том самом кино с нами третьим играл такой антикварный голливудский актер, Берт Ланкастер. Почему – не знаю, видел Ланкастера два раза случайно, и фамилию-то запомнил, потому что был такой бомбардировщик. А по фильму моему сонному его героя звали Коркрен. И я, проснувшись, как последний идиот мучился – какого черта он Коркрен? Никогда такого имени не слышал. Ладно, проходит неделя. Дают по «Классике» старый вестерн с таким же раритетом Истом Клинтвудом. Этот хоть познаменитей будет. Я, естественно, сажусь культурно развиваться. И что бы вы думали? Минут пять один из героев распинается в подробностях о том, как именно был застрелен некто Коркрен-Два-Револьвера. Тьфу! Вот и не верь после этого в существование единого информационного поля. Ну, всплеснул руками, принялся рассказывать. Парни на смех подняли. Ты, говорят, слишком много читаешь, а еще больше из прочитанного намертво забыл. Сунулся к Генке. Он меня выслушал и примерно то же ответил – старик, эксперименту недостает чистоты. Вот когда тебе приснится то, не знаю что…

Ну, приснилось. И как мне с этим дальше жить?

А никак. Только быть дважды, трижды внимательным. И все.

О! Вспомнил! Не Ист Клинтвуд, а Клист Интвуд. Или по-другому?… Нет, извините, не бывает таких имен. Это все подлец Илюха, он как на легендарного актера посмотрел, так сразу его и обозвал: «Глист Дриствуд». Попробуй запомни фамилию в эдаких условиях. Хотя на Глиста Дриствуда мужик здорово смахивал. Правда, в столь преклонном возрасте я тоже буду отнюдь не фотомодель. И вообще, актеры мне сегодня не снились. А пригрезилась тревожная история под названием «Те же и Ещё Хуже». История, полностью расшифровать которую мне пока что явно не по уму.

Пришлось закусить губу, чтобы не взвыть от бессильной злобы. Пожалуй, Генке я про этот сон не расскажу. Он мне сразу все на пальцах объяснит, и тогда может забыться что-то главное, очень важное, что я еще не распробовал на вкус или не разглядел толком. Генка хороший человек, но психолог он средненький. Узкий специалист, довольный своим местом в жизни – что с него возьмешь. Снимает ненужные стрессы, заряжает нас на победу, и все дела. Один вот тоже зарядил так… Кого же он зарядил? А! Знаменитого хоккейного вратаря Третьяка. Наверное, полвека назад это было, или лет сорок как минимум – подсунули лучшему вратарю страны блестящую по идее методику и хорошего психолога. Третьяк сначала заиграл еще лучше. Потом совсем хорошо. Потом стал вовсе непробиваем. А кончилось все тем, что он в свою непробиваемость уверовал и вышел на ответственнейшую игру в состоянии бога. Того, что с маленькой буквы, но все равно мощи неописуемой. И по словам Третьяка, пока четвертая плюха в его ворота не залетела, так и не понял, что он малость не тот бог. Ему шевелиться надо было, а он все пытался шайбы взглядом отводить…

Тут мои размышления прервали – в дверь стукнул папуля. Никогда бы не подумал, что он это умеет. Может, стряслось что? Вчера мы толком не поговорили, я слишком поздно явился.

Оказалось, что ничего особенного не случилось, но во-первых давно пора завтракать, а во-вторых, на мое имя пришла куча мыла. Я спросил, нет ли весточки от Крис, отец моментально надулся и сказал, что не имеет обыкновения лезть в чужую почту, даже листать адреса. Наглое и циничное вранье. Еще как он лезет, а уж адреса смотрит непременно. Просто ему обидно, что ребенок «связался с какой-то нерусской». Папина неприязнь к Крис меня забавляет. По-моему, это отголоски тех времен, когда Россия пыталась закуклиться и послать всю планету на, а папуля вместе с другими молодыми бездельниками ходил швырять тухлые яйца в американское посольство. Так он с тех пор и не вырос толком, хотя пузо отрастил изрядное. Сразу видно – состоятельный мужчина.

Мы немного поболтали насчет его арт-бизнеса, в котором у меня тридцать процентов акций и ни цента дивидендов за последние несколько лет, то есть с самого начала. «Я тут раскручиваю один проект… Успех гарантирован. Будет тебе на кусок хлеба с маслом, когда помру». О, как мне это надоело! Вечная присказка – мол когда загнусь, все тебе останется. Для тебя стараюсь, дорогой сынуля, а ты меня за это слушайся. Тысячу раз я вполне прозрачно намекал, что в гробу видел его наследство, мне гораздо важнее живой отец. Но папуля – хоть ему кол на голове теши. Система кондовая, апгрейду не поддается. Ежегодно раскручивает очередной «проект века», и каждый раз с превеликим трудом выходит по деньгам «в ноль», успев только украсть тысчонку-другую себе на зарплату. Он из тех людей, которым процесс важнее результата. Да и я в этом плане от родителя недалеко ушел, только малость поциничнее, отчего не веду себя так, будто собираюсь жить вечно. И некоторая сумма у меня на черный день отложена, и страховок опять-таки вагон. Кстати… «Па, все хотел узнать – ты коммерческие риски страхуешь?» Папуля сделал значительное лицо и сказал, что все под контролем. Понятненько. Ничего он не страхует, дорогое удовольствие. Да и не всякая компания возьмется обслуживать риски по авантюрным художественным проектам. Или потребует бешеный процент. Ладно, мое дело – сторона. Я в культурной жизни родины не понимаю совершенно ничего. До сих пор не могу разобраться – то ли мы по части живописи и прочего впереди планеты всей, то ли наоборот, хуже не придумаешь.

«Какие у тебя перспективы на конец сезона?» – «Нормальные. Боюсь сглазить, но подворачивается реальный шанс сделать наконец-то золото». Про себя думаю – и последний. К тому же не такой реальный, как хотелось бы. Нехорошо думать гадости о друзьях, но будет здорово, если Боян на самом деле упадет. Лишь бы не сломался, я тогда со стыда удавлюсь. «И сколько получишь?» – «Если золото? Двести. Конечно может быть еще дубль, но это химера, сам понимаешь. О дубле все мечтают, только не надеются. Глупо. А потом намечаются показательные выступления в параллельном хард-слаломе, это тоже прилично оплачивается». – «А если все-таки дубль? Кто там у вас, эта Мария, как ее…» Я отрезал, что никак ее, ни так, ни этак, и полез из кровати. Что-то слишком папуля беспокоится о моих деньгах, которых я еще не выиграл. Золотой дубль, господа, это достойная сумма. Ровненько миллион юро на двоих: по триста на нос собственно за результат плюс еще двести каждому – спонсорская премия. Зачем отцу пятьсот тысяч? В чем дело? Может, он заболел чем-нибудь смертельно опасным? Вряд ли, мама сказала бы. «Па, если нужны средства… Могу немного подбросить». Улыбнулся, головой помотал. Но почему-то я ему не особенно поверил.

9
{"b":"32498","o":1}