ЛитМир - Электронная Библиотека

Космос понимающе кивнул и продолжил:

— Собираем всех. И ты с Сашей едешь в Ялту. Ну, типа, каскадерить.

— Ну и что? — как всегда, с первого раза не понял Фил.

— Сань, ну до тебя-то хоть доперло? — воззвал к здравому смыслу вдохновленный своей идеей Космос.

— Это ежик? — Саша вместо ответа ткнул под нос Косу засушенное тельце какого-то морского гада, усеянного острыми иглами. В квартире Коса всегда было предостаточно всякой экзотической дряни.

— Нет, колобок, — огрызнулся Кос, машинально схватив мертвое сухое животное. В тот же момент оно укололо его. И пребольно. Космос чертыхнулся и бросил колючий колобок на стол, едва не расплескав кофе.

— Ладно, давайте, — резко поднялся Саша. — Фил, собирай всю братву. Завтра с утра едем в аэропорт. Сейчас — всем спать, — приказал он. И, почувствовав, что это прозвучало слишком резко, решил исправиться, не слишком, впрочем, удачно: — А то у меня первая брачная ночь как-никак. Вы мне украсили ее, нечего сказать. Спасибо, братья, — в слова благодарности Саша, казалось, вложил всю желчь, на какую только был способен.

* * * * *

Оля, оказалось, заснула. Она спала на кушетке прямо в свадебном платье, укрывшись пледом. «Бедная моя», — подумал Саша, садясь в ее ногах. Мятая фата печально свешивалась со стула.

— Бедная моя девочка, — уже вслух прошептал он, поправляя прядь волос на щеке любимой.

— Так странно, — совсем не сонным голосом проговорила Оля, не открывая глаз, — сегодня я могла бы маму с папой увидеть…

Саша с трудом проглотил комок, как колючий еж, застрявший в горле:

— Я… я не знаю, что ответить.

— Саша, зло возвращается злом. — Оля так и не открывала глаз.

— Я не делаю зла. Я живу, — тихо ответил он. Не столько ей, сколько себе самому.

— Значит, твоя жизнь — зло, — спокойно пояснила она. Так маленьким детям втолковывают, что такое хорошо, а что такое плохо.

Саша упрямо молчал. Оля все-таки открыла глаза и смотрела на него так, будто жалела. Его. И себя. И такую теперь лишнюю фату.

— Оля, мне так стыдно. Прости меня, — опустил он виновато голову.

— Тс-с, милый, — погладила она его по волосам. — Я же знала, кто ты. Просто я люблю тебя так — больше жизни.

Саша опустил голову еще ниже, чтобы скрыть подступившие слезы. Он легонько и нежно коснулся губами запястья любимой.

— Оленька моя, Оленька, — бормотал он, уже не скрывая слез, — будь со мной.

Она обнимала его все крепче, стараясь стать еще ближе, ближе:

— Муж мой, любимый мой… — И, уже после: — Боже мой… Люблю, люблю…

* * * * *

В своем собственном лубянском кабинете Игорь Леонидович Введенский выглядел более уверенным, чем на совещании у генерала Хохлова. Здесь он был царь и бог. У него даже проявились яркие индивидуальные черты: волевая складка над переносицей, уверенные жесты и даже металл в голосе.

Зато троих его сотрудников словно размножили на ксероксе. Очевидно, это такая профессиональная черта кадровых чекистов — уметь всегда и везде выглядеть в соответствии с исполняемой ролью. Высокого артистизма профессия.

Демонстративно прикалывая кнопками фотографии бригады Белова к стенду, Игорь Леонидович расположил снимки так, что получилось нечто вроде креста. Символ, однако!

— Вот они все тут, голубчики. — Введенский довольно оглядел композицию.

Вернувшись к столу, он продолжил оперативку:

— Итак, ситуация вокруг «Курс-Ин-Веста» чревата большой кровью. Мы будем наблюдать за конфликтом, пока не наступит критическая точка. Тогда мы вмешаемся. И Белов ляжет под нас, — сказал, как отрубил, он. — Или в могилу. Задача ясна?

— Так точно, — хором ответили рядовые невидимого фронта…

«Начинается посадка на самолет рейса двадцать три семнадцать до Симферополя. Повторяю…» — голос дикторши разносился под сводами зала ожидания аэропорта «Внуково».

Возле выхода на посадку, с дорожными сумками в руках, стояли Саша с Филом. Рядом с ними — Космос, чуть в стороне хмурый Пчела и несколько бойцов.

— Ну все, братва, мы полетели. — Саша помахал всем сразу.

— Осторожнее здесь, — назидательно посоветовал Фил, легко забрасывая на плечо тяжеленную сумку.

Космос снисходительно похлопал его по плечу:

— Разберемся, не волнуйся.

— Космос, береги себя, — поддел напоследок друга Саша. И обнял Пчелу: — Брат, прости меня. Я вчера обезумел совсем.

— В принципе, проехали, — пожал плечами Пчела и несколько вымученно улыбнулся. — Но я еще не отошел, если честно, — тем не менее добавил он.

Шутка ли — изрядно помятые бока и ссадина под глазом.

— Ты прав. Не держи зла, ладно? — И Саша крепко пожал ему руку.

Пчела едва заметно кивнул.

— Кос, живот прихватило, — подскочил к Космосу белобрысый Миха. — Я в туалет, потом сразу к машине.

— Давай, Мих.

Саша и Фил двинули на посадку.

— Фил, билеты у тебя? — полуобернувшись, спросил Саша.

— У меня, у меня, — успокоил его Фил, помахивая билетами. — Банзай! — махнул он Пчеле.

— Банзай! — вскинул руку повеселевший Пчела.

Слева от выхода из аэропорта Миха обнаружил работающий телефон. Поминутно оглядываясь, он быстро набрал номер:

— Але, это я. Облом… Слушай, я все сделал, не свезло… В аэропорту… Да не мог раньше. Он вылетает…

И тут чья-то рука выхватила у него трубку. Это был Пчела. Он приложил трубку к уху, но услышал лишь гудки отбоя.

Миха с ужасом смотрел на пацанов, окруживших его. Он, конечно, не надеялся найти у них сочувствие. Но никогда не думал, что его будут так ненавидеть.

— Ошибся, тупоголовый, — смотрел на него в упор Белый. — Никуда я не вылетаю.

Часть 2

ВЕСНА-ЛЕТ0 1991 ГОДА

НАКАНУНЕ

XII

Квартира была огромной. И, конечно, это впечатление создавали в первую очередь высоченные, в три с половиной метра, потолки. Окна выходили прямо на Яузу. А дальше открывался прямо-таки открыточный вид на старую Москву. Меж двух крыш даже была видна звездочка на одной из кремлевских башен.

— Это самая большая комната? — оторвавшись от окна, спросила Олю бабушка.

— Ну да, гостиная, — равнодушно ответила Оля. — Бабуль, тебе цейлонский или бергамот?

— Цейлонский… — крикнула бабушка, перемещаясь в другую комнату.

На прикрытых мешковиной коробках лежало несколько сабель. Некоторые — в богато украшенных ножнах, другие — просто так, наголо.

— Кудряво живете, молодежь. — Елизавета Павловна осторожно потрогала острие одной из сабель. А потом, воровато оглянувшись на дверь, взяла в руку саблю, оказавшуюся легкой, и несколько раз молодцевато взмахнула ею над головой. Прямо красный командир в юбке. На пенсии.

— А здесь что будет? — вернулась она к мирной жизни.

— Не знаю, может, кабинет, — из кухни крикнула Оля.

— Кабинет?! — бабушкино удивление было безмерно. — Да детская, — решила она по-своему.

— Спальня-то! Зачем такая огромная? — старушку здесь удивляло решительно все.

— Нормальная. Воздуха много… Иди, остынет, — умоляюще позвала ее Оля, которая уже обалдела от всех этих бабулиных вопросов.

Но та никуда не торопилась. Она достала монетку из старенького портмоне. И, с трудом наклонившись, засунула денежку в щель между двумя паркетинами. На счастье. Так делали всегда. И ее бабушка. И бабушка ее бабушки… Замечательная все-таки у Оленьки квартира. Просто роскошная. И кухня какая… Большая!

Аккуратно расправив подол парадного платья, она присела напротив внучки.

— Ох, Олюшка, я так рада, что у вас есть свой дом… Я все вспоминаю, как мы в эвакуацию с твоим отцом по углам кочевали… Ему тогда еще и двух лет не было.

— Сахар класть?

— Нет, я с тортом… — И бабушка задумалась. Посмотрев на Олю повлажневшими глазами, она принялась за торт, попутно рассуждая: — Нет, все-таки Саша юноша хороший, по-своему порядочный. И друзья его уважают. Такую квартиру подарили…

14
{"b":"328","o":1}