ЛитМир - Электронная Библиотека
* * * * *

Сверху, с балкона, за этой сценой уже давно наблюдал Саша. Ему, конечно, не нравилось, что этот хмырь липнет к его жене. Но в то же время ему было по-детски интересно, чем все это кончится. То есть в жене он особо не сомневался, посмотреть на брачные игры этих пидоров-однокурсников было занятно…

* * * * *

— То есть у вас любовь? Морковь… — поняв, что здесь ему ничего не обломится, протянул Виталик.

— Да, — спокойно и твердо ответила Оля, не принимая его игривого тона.

— А я думал, по расчету, — откровенно издеваясь, ухмыльнулся Виталик.

— Не хами, — оборвала его Оля и быстрыми шагами направилась к выходу из зала.

Виталик уже готов был махнуть на нее рукой, но его все же распирало, и он не смог остановиться:

— Хотя, Оль, знаешь, подожди. — И он побежал за нею, нагнав ее в вестибюле. — Я тебя понимаю и даже как-то поддерживаю. Если ты бездарь, надо устраиваться, работать известным местом…

Оля, уже не отвечая, лишь развернулась к Виталику и попыталась со всего размаха заехать ему по физиономии, но Виталик успел перехватить ее руку:

— Тихо-тихо! Что люди подумают?

И они оба опять не увидели, как из двери позади них в вестибюль вошел Белов. Но зато Виталик это мгновенно почувствовал. Саша двумя пальцами схватил его за нос: кровь и слезы хлынули одновременно.

— Привет, милый, — ласково улыбнулась мужу Оля.

— Привет, моя хорошая? Вы закончили? — Саша поцеловал ее в щеку, а стонущего Виталика заставил опуститься на колени.

— Закончили.

— Поехали домой? — Саша отпустил Виталика и носовым платком вытер окровавленные пальцы. Виталик, постанывая, прятал лицо в ладонях.

— Поехали, — радостно согласилась Оля.

— Как бабуля? — поинтересовался Саша, брезгливо ткнув платком в морду поверженного маэстро.

— Хорошо, — ответила Оля, взяв мужа под руку. — Пойдем отсюда…

* * * * *

На улице было тепло и влажно после дождя. Когда они свернули на Бульварное кольцо, Саша отпустил машину. Дальше они решили до дома пойти пешком. Благо до Котельнической неторопливым шагом всего-то минут двадцать ходу.

Обнявшись, они шли по вечерним бульварам и, казалось, не замечали никого. Ни влюбленных парочек, ни пьяных москвичей и гостей столицы, ни проносившихся мимо автомобилей.

— Саш, так странно, — говорила Оля, — мне даже не обидно. Я с детства думала — музыка для меня главное. И все вокруг говорили: занимайся, девочка, играй… И вдруг как молния ударила. И перевернулось все.

Он прижал ее к себе покрепче и легонько коснулся губами ее виска:

— Оль, да ну, — у него с консерваторией и музыкой были связаны свои, гораздо более приятные воспоминания. — Если б ты не играла на скрипке, мы бы с тобой, может, и не познакомились. Ты вспомни, вспомни.

— Ой, точно ведь! — обрадовалась Оля, будто впервые подумала об этом странном совпадении.

— Ну вот! — поддакнул Саша. — А то, что этот пидор сказал, это от зла. Мне б не дали, я б тоже что-нибудь такое брякнул.

Оля остановилась и пристально посмотрела Саше в глаза.

— Нет, Белов, ты бы так не сказал… Ты бы, скорее… Как дал мне! — И Оля кулачком стукнула в челюсть невидимого противника.

— У! Врезал бы! — Саша повторил ее жест. — Да я бы убил вааще!

— Вот поэтому я за тебя замуж вышла, — очень серьезно сказала Оля.

Саша рассмеялся:

— За то, что побил бы, да?

— Нет, мне просто нравится, как ты проблемы решаешь.

— А то, что мы из разных измерений, ничего? Оля снова замедлила шаги и пристально вгляделась в лицо мужа. Нет, он ничуть не изменился. Он был точно таким, как вчера, как позавчера. Точно — колючий ежик. Который все и всегда перевернет по-своему, не считаясь ни с чем и ни с кем. Даже с ней. Но теперь она знала наверняка: она будет любить его таким, какой он есть.

Саша, похоже, идеально почувствовал ее настроение, и ему захотелось сделать для нее что-то необыкновенное. Луну, что ли, с неба достать?

Они стояли на мосту и смотрели друг на друга. Будто в первый раз. Полная луна отражалась в черной воде Яузы, а на той стороне светился окнами их общий дом.

— Смотри! — Саша осторожно освободил свою руку и одним махом вскочил на перила моста.

— Сань, ты что, дурак, что ли? — в ужасе выдохнула Оля.

Перила были мокрые и скользкие. А уж узкие — шириной в Олино запястье!

— Тихо-тихо. Все нормально, — успокоил ее Саша, раскинув руки и балансируя над бездной.

Поймав равновесие, Саша медленно, как канатоходец, двинулся по перилам вперед. Снизу, из черноты, доносился размеренный плеск воды.

Оля прижала руки к груди и столь же медленно, как и Саша, двигалась вслед за ним:

— Саша, не надо! Они мокрые…

Саша лишь бросил на нее озорной взгляд, продолжая идти дальше. Пройдя несколько метров, он остановился и, не без труда удерживая равновесие, повернулся к жене:

— Вот это мне нравится. Понимаешь?

— Понимаю. Только слезь, а? — умоляюще протянула к нему руки Оля.

В последний раз оглянувшись на воду, Саша спрыгнул на мостовую.

— Господи, ну и чучел ты… — Она обняла его, словно после долгой разлуки.

— Оль, ну ты что? — провел ладонью по ее влажным волосам Саша.

— Знаешь, я сейчас на тебя смотрела и вспомнила. У меня в детстве подружка ночевала, я ночью просыпаюсь, а она в одной рубашке стоит в окне на самом краю. Спиной, глаза закрыты, и раскачивается… Мне иногда кажется, что я, как лунатичка, иду за тобой с закрытыми глазами… И боюсь, если открою — упаду.

— Не бойся, маленькая. Я не дам тебе упасть, я рядышком буду…

* * * * *

Каверин был пьян, что называется, в задницу. Пить он начал сразу, через двадцать метров от Управления, в ближайшей забегаловке. По дороге домой он перехватил по сто грамм еще в паре мест. Но, понимая, что коктейль из злобы и алкоголя может сыграть с ним дрянную шутку, собрал остатки воли в кулак и — через гастроном, естественно, — отправился домой, к Светке. Пусть и стерва, но все же жена. Родная.

Ученая Светка, увидев его в таком всклокоченном виде и с горючим, ни слова не говоря, стала готовить закусь. Посолиднее. Из стратегических запасов.

Глотая водку стаканами, Каверин вспоминал о закуске, только когда Светка буквально вкладывала ему кусок в рот. В остальное время он рычал и матерился, разбрасывая по столу бумаги из красной папки, которыми прежде так дорожил.

Наконец, найдя какую-то бледную ксерокопию, он издал особенно воинственный вопль.

С ксеры, уже почти выцветшей, на него смотрел Белов. Собственной персоной. Сволочь! Это был один из тысяч экземпляров, которые еще два года назад висели на каждом столбе и призывали найти и обезвредить опасного преступника. Найти и обезвредить! Тогда его можно было задушить собственными руками!

Поздно! Поздно…

Схватив вилку, Каверин пригвоздил рожу Белова к капустному кочану, который Светка оставила на подоконнике. Замороженным взглядом он был готов просверлить дырки в портрете. А лучше — в голове Белова.

От бессилия Каверин готов был заплакать, но не мог себе даже этого позволить. Ярость благородная достигла у него последней точки кипения. Огромным столовым ножом, которым Светка как раз-таки и собиралась рубить кочан для засолки, отставной опер принялся кромсать ненавистную физиономию, заодно начав шинковать капусту. Но Светка даже не рассмеялась — она опасалась раздражать мужа в таком состоянии.

— Все, хватит, иди закуси! — Светка решительно отобрала у мужа нож и пододвинула тарелку с жареной колбасой.

Исчерпав силы в борьбе с призраком, Каверин устало привалился к столу и налил до краев, начисто игнорируя закуску.

— Вот за десять лет сколько! — Он хватал вываленные из красной папки бумаги и совал их жене под нос. — Ты глянь! Грамоты, благодарности, звания! В капитанах, говорит, засиделся! А за паршивого щенка, за щенка погнали! Тогда еще надо было его валить, понимаешь, Светка, тогда! Светлана тоскливо смотрела на мужа, по-бабьи подперев подбородок ладонью. Как он ей сегодня надоел! Кто б знал! Когда ж он угомонится? Завтра на работу к восьми…

24
{"b":"328","o":1}