ЛитМир - Электронная Библиотека

Она подняла глаза и встретилась с горестным взглядом Альфреда.

– А может быть, все-таки стоило?

Отец в отчаянии покачал головой:

– Я не мог ей этого позволить, Кэтти.

Его голос и настойчивость вызвали у нее недоумение.

– Но почему же? – прошептала она.

– Потому что… там не на что… она не походила на себя…

Кэтрин лишилась дара речи. Она лишь молча следила за скупыми слезинками, которые изредка ползли по лицу Альфреда, и видела, что тот изо всех сил старается скрыть от нее дрожь, сотрясавшую все его тело. Эта дрожь вызвала в ее воображении массу самых ужасающих видений и образов, в центре которых находился изуродованный труп Дженнифер.

– Мне, знаешь ли, – едва слышно продолжал отец, – пришлось даже солгать Мэри…

– Только не вини себя, отец. Пожалуйста.

– Это было самое важное, что мне только доводилось в жизни ей говорить, но даже в такой момент пришлось врать и изворачиваться. Ты представить себе не можешь…

Голос отца стал совсем тихим и напоминал шелест. Но самое ужасное заключалось в том, что Кэтрин могла себе представить. И ей было не слишком трудно это сделать. С тех пор как она услышала роковое известие, она только и занималась тем, что представляла. И никак не могла от этого избавиться. Каждая минута ее жизни с этого момента наполнилась кошмарными видениями и устрашающими образами. Наяву они тревожили ее ничуть не меньше, чем во сне.

Почему их убили? На этот вопрос Кэтрин никак не могла найти разумного ответа. В полиции ее спрашивали, не знает ли она, а если не знает, не подозревает ли, кто из знакомых Дженнифер мог совершить подобное злодеяние. Трудно задать более глупый вопрос – ну конечно же, никто. Прежде всего никто не держал на Дженнифер зла. Возможно, кое-кто из воинствующих феминисток и поругивал ее сестру за склонность к всепрощению и видимую привязанность к Дэвиду, несмотря на все его измены. Но не более того. Никто не желал ее смерти, и Кэтрин ничуть в этом не сомневалась. У Дженнифер не было врагов.

Да, но, возможно, мотивы убийства надо искать в поведении не Дженнифер, а Андрэ Перлмана? Все прекрасно знали о его несдержанности и приступах слепой ярости, временами находившей на него и являвшейся проявлением его чрезвычайной эмоциональности. А вдруг он в момент подобной вспышки настолько досадил кому-нибудь, что вызвал у этого неизвестного сильное желание его уничтожить? Впрочем, полицейские, которые беседовали с Кэтрин, в один голос утверждали, что у них нет оснований подозревать кого-либо из окружения Андрэ. Кэтрин сразу же поняла, к чему они клонят: они пытались убедить и ее, и себя, что убийство носило спонтанный, немотивированный характер и было осуществлено человеком, не имевшим ни малейшей причины убивать ее сестру и Андрэ. По поводу происшедшего уже ходило множество различных слухов. Газетчики также предложили массу объяснений случившемуся, причем некоторые из них выдвигали настолько фантастические версии, что Кэтрин при всем желании не смогла бы додуматься до такого, несмотря на свое не в меру разыгравшееся воображение. Но в действительности никто не знал ничего определенного.

В глубине души Кэтрин признавала, что мотив все-таки должен быть, хотя и представить себе не могла, в чем он заключался и чье извращенное воображение могло его изобрести. Как и большинство окружающих, Кэтрин ничего не знала о деталях, которые сопровождают такого рода происшествия, а полиция совсем не торопилась обнародовать подробности. А Кэтрин упорно отвергала все предположения полицейских. На это не влияла некоторая путаность мыслей. Просто инстинкт подсказывал ей, что все это не так.

Дэвид Колсен приготовил два больших чемодана и оставил их в спальне у кровати. Кэтрин открыла все шкафы и принялась за поиски личных вещей и одежды Дженнифер. Каким бы дурным мужем ни оказался Дэвид Колсен, скрягой его не назовешь. С другой стороны, Дженнифер не слишком любила тратить деньги и была равнодушна к красивым тряпкам. Кэтрин даже предполагала, что новую одежду ее сестра покупала исключительно для того, чтобы угодить мужу. И это было вполне в ее духе.

Кэтрин неожиданно заметила свое отражение в зеркале, висевшем в ванной комнате. Она остановилась, потянулась к выключателю и подошла к зеркалу поближе. Напряжение последних дней повлекло за собой нездоровую бледность и появление больших темных кругов под глазами. Люди всегда говорили, что они с сестрой очень похожи, но Кэтрин этого не находила, и вот теперь ей больше никогда не представится возможность убедиться в обратном. Она будет стареть, но Дженнифер навсегда останется в ее памяти молодой. Останется такой, какой она ее запомнила в момент их последней встречи.

Пока Кэтрин находилась в ванной, в ее памяти отчетливо всплыла сцена, когда Дженнифер во всеуслышание объявила о своей помолвке с Дэвидом Колсеном. В те дни они с Дженнифер вместе снимали квартирку. Было около семи часов вечера, до уик-энда оставалось еще несколько дней, и Кэтрин, что называется, смывала с себя заботы трудного дня, погрузившись по шею в горячую воду.

Она вспомнила, как Дженнифер ворвалась в ванную комнату, и ее лицо возникло из облака пара и влажного тумана. Ее глаза сверкали, словно алмаз, неизвестно откуда появившийся у нее на пальце. Поначалу она не сказала ни слова, а лишь швырнула кольцо Кэтрин, чтобы та получше рассмотрела камень. Кэтрин постаралась изобразить искреннюю улыбку и произнесла приличествующие подобным случаям стандартные поздравления. Но даже в тот момент она не могла себя заставить полюбить Дэвида Колсена или хотя бы доверять ему.

Дженнифер долгое время не понимала, с каким человеком связала судьбу. Она была влюблена, а с любовью спорить трудно. Так по крайней мере она говаривала. Да и откуда ей было знать правду?

Кэтрин постепенно стала возвращаться к настоящему. Ее отражение в зеркале проливало слезы, и она поскорее от него отвернулась. Она снова принялась, словно призрак, бродить по квартире. Тишина стояла мертвая. Отдаленный шум большого города, проникавший в квартиру, усугублял гнетущее впечатление. Где-то там, на улице, бродил неизвестный убийца и – кто знает? – возможно, готовился совершить новое убийство. И вряд ли полицейские способны его остановить. Человек, который занимался расследованием, упитанный господин по имени Хэролд Дейли, уже успел поговорить с Кэтрин. Он долго разглагольствовал о случившемся, но все его слова сводились к стандартному выражению – «чрезвычайно запутанное дело».

Если бы она была в силах хоть чем-нибудь помочь следствию, то давно бы сделала все, от нее зависящее. Она ненавидела себя за пассивность, но не имела представления, как быть дальше. Как она ни старалась представить себя активно действующим лицом, расследующим эту трагедию, у нее ничего не получалось. Вместо этого она унеслась мыслями в недалекое прошлое, когда ей довелось увидеть летние закаты в Италии, когда домашние были рядом и ощущение огромного всепоглощающего счастья переполняло душу.

Крис пробудился около четырех. Он задыхался во влажном, горячем воздухе большого города, загазованном и зловонном. Приняв холодный душ, он принялся снова просматривать и сортировать свои бесценные, бумаги, разбросанные по полу.

Главного инспектора детектива Хэролда Дейли он уже видел в программе Си-эн-эн в Сиэтле. Теперь это имя упоминалось в большинстве газетных статей, которые Крис с такой дотошностью собирал и складывал в свою заветную папку. Дейли руководил расследованием из своего кабинета в полицейском участке в Кенсингтоне, находившемся на Эрл-Корт-роуд. Крис вышел из жаркого и душного номера и направился на станцию «Виктория», чтобы сесть на поезд метро и добраться до кольцевой линии. На улице солнце напоминало яркий золотой диск. Его яркость, возможно, выглядела не совсем натурально, но жара и духота были самыми настоящими.

Женщина, сидевшая за столом, показалась ему поначалу весьма привлекательной. Однако приглядевшись, он заметил, что светлые волосы, стянутые в тугой узел у нее на затылке, основательно натягивали кожу на лице, которая казалась искусственной, неживой. Можно было бы даже решить, что данная особа стала жертвой неопытного хирурга-косметолога. неудачно сделавшего подтяжку. Стоило ей открыть рот как Крис заметил, что и зубы у нее искусственные. Широкие плечи и необъятный бюст едва помещавшийся в тесной форменной рубашке, завершали ее портрет.

8
{"b":"3295","o":1}