ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Честно говоря, надеюсь, что нет, – ответил Этьен и, увидев во взгляде девушки печаль, поспешил пояснить: – Я музыкант, и там у меня уже сложились связи в кругах шоу-бизнеса. Многие считают, что я талантлив. А здесь самым выгодным предложением было играть в парижских ресторанах. Но я знаю, что способен на большее и не за горами тот день, когда моя музыка будет крутиться на самых модных радиостанциях мира. И тогда жди меня во Францию с гастролями.

– Но как же я останусь без тебя? – Софи чувствовала, что вот-вот заплачет, но изо всех сил старалась сдержать слезы.

– Я буду писать письма, – пообещал Этьен. – А летом, возможно, снова прилечу к родителям на недельку, и мы увидимся.

– До лета так долго ждать, – сокрушенно покачала головой девушка. Ей казалось, что она теряет что-то очень важное, так толком и не обретя. И осознавать это было невыносимо горько.

Этьен улетел, оставив Софи наедине с зародившимися чувствами и надеждами. Он действительно писал ей, а она старалась выслеживать подходившего к их дому почтальона, чтобы вместе с газетами в руки матери не попали письма от любимого. Конечно же, девушка отвечала возлюбленному. Это были длинные послания с подробным описанием ее жизни: что нового в университете, какие книжки читает, какая погода стоит в предместье Парижа. Последняя строчка неизменно гласила:

«Крепко целую, всегда твоя

Принцесса».

Она думала, что это так прекрасно и романтично: он посылает ей поцелуи в своих письмах, а потом она ему – в своих...

Неизвестно, чем могли бы закончились эти отношения, развивайся они тем же путем. Может быть, со временем даже потихоньку сошли на нет: Этьен перестал бы писать, а Софи встретила бы другого парня, живущего поближе. Но вышло все так, как вышло. Мадам Моруа, не желая того, натолкнула своими подозрениями дочь на мысль о поездке в Штаты. Теперь Софи была настроена решительно и считала, что заслуживает небольших каникул после окончания университета.

Мне давно хотелось слетать в Америку, размышляла она. Я не была там больше десяти лет. И это прекрасный случай исполнить желание...

Через пару часов девушка все-таки вышла из своей комнаты, чтобы поговорить с матерью. Та сидела в гостиной перед телевизором, но происходящее на экране ее совсем не интересовало. Она чувствовала, что больше не может влиять на поступки дочери, и это не давало ей покоя.

– Ты должна меня понять... – Софи постаралась придать голосу твердость. – Ничего страшного не случится, если я на пару недель отлучусь из дома.

– Дочка, ты же совсем не знаешь жизни! Я беспокоюсь за тебя! Ты не представляешь, как сложно оказаться одной в незнакомой стране! – Мадам Моруа говорила с таким надрывом, словно Софи собиралась улететь на другую планету.

– Мама, ну что за глупости! Я жила в Америке десять лет с самого рождения и сейчас была бы там, если бы после смерти отца ты не увезла меня во Францию. Я прекрасно владею английским языком, у меня даже образование соответствующее, если ты забыла. И буду там я вовсе не одна, а с Этьеном.

– Ты совсем меня не любишь, не заботишься, а ведь мне с каждым днем все хуже и хуже... – завела обычную шарманку мадам Моруа, надеясь, что в душе дочери зародится сострадание и она откажется от рискованных планов.

– Это неправда! – оборвала Софи тоскливый монолог. – Я очень тебя люблю, мамочка. Просто настала пора быть самостоятельной. Я и так с этим не спешила. А насчет здоровья, признайся, ты все-таки преувеличиваешь. Но на всякий случай я повешу на стене рядом с телефоном номер аптеки. Они доставляют лекарства на дом, так что, если почувствуешь себя плохо, сразу звони.

Мадам Моруа молчала, скорбно поджав губы. Она лихорадочно искала доводы, способные заставить дочь остаться дома, но не находила. Софи действительно была совершеннолетняя и имела полное право выбирать, как ей жить дальше.

Девушка, считая, что тема разговора исчерпана, вернулась к себе в комнату.

Итак, на днях я уезжаю, думала она. Найти Этьена в Лос-Анджелесе не составит проблемы, поскольку на конвертах указан обратный адрес. Стоит ли предупредить его о визите? Нет, гораздо лучше, если это будет сюрприз. Он откроет дверь, а на пороге – его Принцесса! Вот обрадуется! Погощу недельку, а заодно узнаю, какие у него намерения по поводу меня. Если он не может часто прилетать во Францию, я-то смогу наведываться в гости. Боже, как я соскучилась!

2

Спустя неделю все формальности были улажены, документы и авиабилет до Лос-Анджелеса лежали в сумочке Софи, а сама она запихивала вещи в чемодан. Мадам Моруа, видимо не на шутку обидевшись, мало разговаривала с дочерью последние дни. Но девушку это даже устраивало. Она боялась, что сломается под уговорами и откажется от намерения лететь. Все-таки привыкла во всем слушаться мать, и первые самостоятельные шаги давались нелегко.

Мой купальник никуда не годится, мысленно переживала Софи, перебирая вещи в гардеробе. И – вот неряха! – умудрилась посадить пятно на лучшее платье. Совсем нечего будет надеть... Впрочем, вот этот синий топ как раз подойдет для перелета. И любимые шорты отлично с ним сочетаются. Будет удобно и не жарко.

Побросав в чемодан все необходимое, девушка уселась на кровать, оглядывая комнату и размышляя, что еще может пригодиться в далекой Америке. Взгляд упал на фотографию в рамке, стоящую на письменном столе. И Софи неожиданно подумала о том, как бы сложилась ее жизнь, не вернись они с мамой во Францию.

Снимок был сделан пятнадцать лет назад – семейство Моруа в полном составе на пикнике. До трагедии, унесшей жизнь отца, еще полтора года, мама молодая и довольная, а семилетняя Софи весело смеется в объектив фотоаппарата. И все на фоне двух ярких красок – зеленой листвы и голубого неба. Жизнь тогда казалась маленькой девочке простой и прекрасной, она любила родителей и знала, что те любят ее. А что еще нужно ребенку, чтобы быть счастливым?

Но однажды заплаканная мама сказала ей, что папа больше никогда не придет домой. «Молодой французский ученый Кристофер Моруа, несколько лет трудившийся вместе с американскими коллегами над созданием принципиально нового лекарства от рака, трагически погиб в минувшую среду в автокатастрофе...». Газету с некрологом мать Софи бережно сохранила.

Все на прежнем месте напоминало ей о трагедии, поэтому спустя полтора года мадам Моруа вместе с дочерью вернулась на свою родину во Францию. Но и там она не стала счастливой, скорее наоборот – замкнулась в себе, избегала новых знакомств. Она так и не смогла смириться со смертью мужа, не смогла заново научиться радоваться жизни.

На воспитании единственной дочери это тоже сказалось. Боясь неожиданно потерять и ее, мадам Моруа стремилась во всем опекать Софи. Вроде бы просто старалась оградить девочку от неприятностей... Но, как известно, дорога в ад выложена благими намерениями.

Софи подошла к столу, взяла фотографию в руки и сказала тихонько, обращаясь к отцу:

– Если бы ты был сейчас жив, то мама была бы совсем другой. Надеюсь, со временем она поймет, почему однажды дочь ослушалась ее и улетела в Лос-Анджелес...

Софи немного побаивалась долгого перелета над океаном, поэтому в самолете решила ни в коем случае не смотреть в иллюминатор и вообще побольше спать. Усевшись в удобное кресло, она подумала, что при прощании мама была с ней куда мягче, чем всю прошлую неделю. Поцеловала, попросила звонить время от времени. И это не могло не радовать девушку, можно сказать, что она вышла из дома с легким сердцем.

А что касается возможных проблем, о которых предупреждала мать, то Софи была почти уверена, что ничего плохого с ней случиться не может. Она в прямом и переносном смысле витала в облаках. В самолете несколько раз перечитывала письма возлюбленного, стремилась представить, как пройдет их встреча и что он скажет, когда увидит ее на пороге своей квартиры.

Предвкушая события нового дня, девушка задремала, по-детски уткнувшись носом в уголок выданного стюардессой пледа. Ей приснился Этьен. Он стоял на сцене под ярким светом софитов и играл на гитаре какую-то испанскую мелодию. А она была среди зрителей и махала рукой. Потом ей захотелось подойти ближе, однако находившиеся перед ней люди сомкнули плечи, не желая ее пропускать. Она толкалась, стараясь пробраться вперед, но безрезультатно. Неожиданно одна из девушек повернулась к ней и громко произнесла по-английски:

3
{"b":"3308","o":1}