ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Поскольку Джинджер решила представить их друг другу, Мартин выдавил из себя любезную улыбку в ответ на неодобрительную, как ему показалось, ухмылку Теда.

Он понял по глазам Джинджер, что она ни о чем не догадалась. Хотя любая на ее месте решила бы, что он чудовищно ревнив. Господи! Сама идея просто смехотворна. Он никогда не считал себя ревнивцем. И он не ревнует ее. Откуда бы взяться этой ревности?

— Мне правда жаль, что вы с Пупси меня заждались. — Джинджер вся лучилась радостью; ее лишь на миг смутил недовольный вид Мартина.

— Я как раз и пошел тебя разыскивать, потому что Пупси скулила и рвалась вон, — воспользовавшись ее подсказкой, объяснил Мартин, когда они уже подошли к автомобилю. Но тут же заметил быстрый взгляд, который она бросила на мирно спящую собаку. — Смотри-ка, — не моргнув глазом продолжил он, — стоило мне уйти, как твоя подружка успокоилась…

Десятью минутами позже, когда они с Джинджер шли по тихой набережной, Мартин подумал, что он, возможно, погорячился. Ситуация была прямо противоположной тому, что он себе вообразил. Джинджер смотрела на него глазами влюбленной женщины, которая и мысли не допускает о других мужчинах. Они составляют прекрасную пару, чувству ревности у них нет и не может быть места. Однако, спохватился он, почему его так волнует, ревновать или не ревновать женщину, которую он не любит? И вообще, при чем тут любовь?

Занятый своими мыслями, Мартин не заметил, что Джинджер тоже напряженно о чем-то задумалась. Его гнев смутил и расстроил ее. Его нетерпимость как-то не вязалась с тем портретом, который она восторженно себе нарисовала. Неужели Мартин подвержен вспышкам ярости? Может быть, он очень неуравновешенный человек? Да и что, в сущности, она знает о нем? Только то, что она любила его до амнезии и что он хороший любовник.

Пупси трусила рядом с хозяевами и виляла хвостиком. О чем она думала, не знает никто, но она первой заметила двух симпатичных собак, которых вела на поводке молодая женщина с тремя маленькими детьми.

Женщина тоже собиралась спуститься к речке по узкой лесенке, с двух сторон огражденной перилами. Одна из собак упрямилась, и ребенок помладше заплакал. Молодая мать принялась успокаивать ребенка и натянула при этом поводок, который тут же запутался в ветках куста; вторая собака, завидев Пупси, пустилась в безудержный лай, а дети постарше уже прыгали через ступеньки вниз к реке.

Мартин галантно предложил мамаше помощь и придержал мосек, пока та не собрала детей. Благодарная улыбка накрашенных яркой помадой губок явилась ему наградой, а маленькая ручка легонько пожала его ладонь, прежде чем завладеть поводками своих невоспитанных собачек. При этом, спускаясь вниз, молодая особа чудовищно, по мнению Джинджер, и чрезвычайно кокетливо, по мнению Мартина, завиляла бедрами. А он смотрел ей вслед!

Как он смел… как смел он так откровенно флиртовать с первой попавшейся женщиной прямо на глазах у нее, своей любимой Джинджер?

У нее закружилась голова, и усталость тяжело легла на опустившиеся плечи.

— Вернемся, — попросила она Мартина, и ей самой показалось, что голос звучит деревянно.

— Что стряслось?

— Я хочу домой.

Мартин понял, что придется вернуться. Он знал, что некоторые женщины сами порой не могут объяснить причины своего упрямства, но их при этом никак не переупрямить. А прогулка все равно бы теперь не задалась.

Джинджер не проронила ни слова всю обратную дорогу, и в ее молчании Мартину чудилась затаенная враждебность. Что повлияло на перемену ее настроения? Быть может, у нее заболела голова. А может, ей не понравилось, что он помог молоденькой мамаше справиться с ее сумасшедшей семейкой. Вспомнив растерянную дамочку на набережной, Мартин не удержался от улыбки. Однако именно его забота о посторонней женщине, кажется, взбесила Джинджер.

Едва переступив порог, Джинджер почувствовала себя лучше. Она тут же пожалела, что они прервали прогулку. Ей пришло в голову, что еще не поздно вернуться в парк, но тут зазвонил телефон. Джинджер сняла трубку, и в ней раздалось жизнерадостное «алло!».

— Мэгги! Как я рада тебя слышать! — воскликнула Джинджер, узнав голосок своей крестницы. — Как ты?

— Прекрасно. А ты?

Джинджер мгновение колебалась. Сказать или не сказать Мэгги, что с нею произошло?

— Все в порядке. — Она все же решила не тревожить девочку.

— Джинджер, я прекрасно съездила. Мама передает тебе привет, у нас будет прием на днях. Ты приглашена!

Мэгги, должно быть, звонит из дома родителей в Падстоу.

— Сейчас я должна идти, перезвоню попозже, и мы обо всем поболтаем. — И прежде чем Джинджер ответила, Мэгги положила трубку.

В маленькой гостиной, устроенной над магазинчиком, Мэгги закрыла глаза и, помассировав виски, глубоко вздохнула.

Она знала, что была немного резка с Джинджер, но ее крестная всегда настолько тонко чувствует ситуацию, что Мэгги побоялась ее интуиции. Как бы Джинджер не догадалась… Мэгги бросила беспокойный взгляд на конверт авиапочты со штемпелем Праги.

Во рту пересохло от волнения, когда она надорвала конверт. Внутри оказались сопроводительные бумаги на глиняную посуду, купленную в Чехии. Мэгги все еще ожидала оттуда великолепный антикварный хрусталь. Только на прошлой неделе Венди, ее партнер и подруга, высказала беспокойство по поводу задержки.

— Они не сказали, когда точно его привезут? Что конкретно они говорили относительно сроков? — любопытствовала Венди.

— Скоро. — Мэгги сложила за спиной пальцы крестиком. — Очень скоро.

Она кожей ощущала недоверчивый взгляд Венди. Они знали друг друга со времен университета, но подруга лишь недавно решила привлечь ее с женихом к своему делу, и первое серьезное поручение Мэгги было связано с этой партией антикварного хрусталя. Как глупо было связываться со Стивеном…

Мэгги закрыла глаза, щеки горели. Она находилась на грани нервного срыва. Венди с Крэгом за городом, голос же крестной по телефону ей показался напряженным. Должно быть, она позвонила не вовремя. К тому же Мэгги намеревалась избегать крестной столько, сколько могла. Скверно, если Джинджер догадается, что она… Что она опять попалась в ту же ловушку.

— С тобой все в порядке? — беспокойно спросил Мартин Джинджер, заметив, что та побледнела.

— Очень болит голова, — осторожно ответила она.

— У тебя головная боль, а ты молчишь! Когда это началось? Перед глазами плывет? В ушах не звенит?

— Марти, это просто головная боль, и больше ничего.

Он смотрел на нее со щенячьей преданностью, он испугался за нее. Джинджер стало стыдно за свой резкий тон.

К сожалению, Мартин действительно боялся. В больнице с него взяли честное слово, что при любом ухудшении самочувствия пострадавшей он должен везти ее к ним.

— Собирайся, — как можно спокойней сказал он, — поехали.

— Куда? Не стоит, давай лучше готовить ланч.

— В больницу, Джинджер.

— В больницу? Почему? Я не хочу.

— Консультант велел немедленно везти тебя к нему, если начнутся головные боли, даже без нарушения зрения. Джинджер, отнесись к болезни хотя бы чуточку серьезней!

— У меня обычная головная боль… — Джинджер хотела добавить, что головные боли вообще характерны для женщин ее возраста в критические дни или накануне таковых. Но вовремя остановилась.

На их счастье, приемный покой больницы к этому часу обезлюдел. Скучающие медсестры листали модные журналы в креслах для посетителей. И — снова удача! — прием вел тот же консультант, что осматривал Джинджер накануне.

— Как наши дела? — бодро приветствовал он их.

Странно, но сегодня он уже не казался Мартину бесчувственным чудовищем; он выглядел как очень усталый, но чрезвычайно приятный молодой человек.

— У Джинджер болит голова, и я подумал…

— Правильно, что привезли ее, мистер Фостер. Сделаем повторный снимок свода черепа. Подождите здесь, это не займет много времени.

Пока Джинджер отсутствовала, Мартин внимательно изучал толстый медицинский журнал, посвященный ранней диагностике сосудистой дистонии. Журнал оказался скучным, но обои в кабинете доктора еще скучнее.

17
{"b":"3316","o":1}