ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Доверься мне, — повторила Хилда мягко. Медленно, перемогая себя, Джинджер начала рассказывать, что случилось.

— Он… Этот человек меньше суток знал о твоем существовании и позволил тебе поверить в то, что он твой любовник?! Но ведь он угрожал тебе, он тебя ненавидел!

Джинджер закусила губу, чтобы не закричать.

— Я думаю об этом, думаю… Ведь это я первая решила, что он мой возлюбленный.

— У тебя была амнезия, — мрачно напомнила ей Хилда. — Он знал совершенно точно, каковы ваши реальные отношения, если это может называться отношениями. Он должен был сказать тебе… — Она остановилась, ее глаза горели презрением. — А он притворялся. Фальшивка! Грязный скот!

— Я думала, он любит меня, — сказала Джинджер, — но на самом деле он все это время ненавидел меня, ненавидел…

Закрыв глаза, она укусила себя за ладонь, пытаясь болью загнать еще большую боль глубже. Рыдания подступили к горлу, но так и не прорвались.

— Я не думала, что такое вообще возможно, что так бывает…

Хилда с сочувствием смотрела на подругу. Ее сердце ожесточалось против обидчика Джинджер все сильнее с каждой минутой. Она не хотела расстраивать подругу, расспрашивая, как далеко зашел обман. Это ужасало ее. Одна мысль о том, какую жестокую игру вел с Джинджер этот проходимец, переполняла ее ненавистью к обидчику и состраданием к ней. Понятно, почему бедняжка не смогла поехать домой. Даже вид ее дома вызовет тьму страшных воспоминаний.

— Я не понимаю, как он оправдал свой поступок перед самим собой? Можно обмануть всех людей на свете, можно даже Господа обмануть. Но себя…

— Он хотел вернуть деньги брата, — спокойно сказала ей Джинджер.

Теперь она уже лучше контролировала себя. Возмущение Хилды, разделенная боль и искреннее сочувствие возымели очистительный эффект.

— Так он все это сделал за деньги?

— Нет, не только за деньги, — сказала Джинджер. — Я думаю, что, должно быть, в этом была еще некая доля мести, наказания.

— Да как он мог?

— Мы тоже пытались мстить, — напомнила ей сухо Джинджер.

— Стивен совсем другое дело, — возразила Хилда. — За жульничество Стивена я бы ему…

— Мартин думал, что я… — Хилда не дала ей закончить.

— Обманывать тебя, говорить, что любит… Он спал с тобой?

Безрадостный смех был вполне законченным ответом, однако Джинджер сочла нужным пояснить его:

— Он фактически настоял, чтобы мы спали по разным спальням. О, Хилда… Я так устала. И мне больно говорить о некоторых вещах, прости, милая…

— Слава Богу, что ты вернулась и теперь в безопасности; это главное. — Она дотронулась до руки Джинджер и немного грубовато добавила: — Все пройдет. В конце концов время загладит рану. И хорошо, что память вернулась быстро. Ведь все могло обернуться катастрофой. И не обернулось. Я рада, что твои мучения закончились. Скажи, а как он себя вел, когда ты ему призналась, что все вспомнила? Извинился хотя бы?

— Нет… Я не призналась ему. Я сбежала, Хилда, и оставила записку, — сказала, она беспомощно. — Понимаешь, наша жизнь вместе походила на мечту, а, когда я вспомнила, что мы не любовники, мечта рухнула. Мне было невыносимо больно. Я не хотела объяснений. Я сбежала.

— Кошмар. — Хилда обняла подругу.

Джинджер печально улыбнулась. Хилда назвала бы ее сумасшедшей, если бы она призналась, что никогда не забудет сладости разделенных с ним мгновений, радостных пробуждений, счастливых снов. Что она будет тосковать по Мартину, пусть даже ее мысли о нем навсегда отравлены его предательством.

Но это ее тайна, ее крест на всю оставшуюся жизнь.

— Как только земля таких носит… — Хилда ласково гладила Джинджер по волосам. — Ты устала, тебе необходимо выспаться. Пойдем-ка в спальню.

— Нет. Не хочу, — возразила Джинджер, но все же покорно последовала за Хилдой по лестнице наверх.

— Как она? Отошла? — спросила Венди с тревогой. — Что сказал доктор?

— Ничего страшного, — ответила Хилда Венди, усаживаясь поудобнее в кресле и пододвигая поближе телефон. — Доктор дал ей массу рекомендаций, но это он отрабатывал свой гонорар. Главное, к чему сводилась его речь: Джинджер нужно отдохнуть и вылежаться после перенесенных потрясений.

Хилда не собиралась распространяться о причинах депрессии Джинджер; она представила дело так, словно бы Мартин был просто случайным прохожим, оказавшим ей помощь после несчастного случая. Теперь, по версии Хилды, добрый самаритянин куда-то исчез.

— Она говорила, где пропадала все это время? — спросила любопытная Венди.

— О, она хотела немного развеяться и забыла нас предупредить. — Хилда боялась распалить любопытство подруги. Пока что врать было легко, но выкручиваться и дальше она не собиралась. Внутри же Хилда не просто кипела возмущением, у нее в глазах темнело от ярости. Как, глядя на маленькую беззащитную Джинджер, этот ирод мог подумать, что она запачкана хоть в чем-то дурном? Но даже если бы и так! Кто дал ему право наказывать порок такими методами? Он же чуть не свел несчастную с ума!

Хилда дала Джинджер немного бренди и укрыла ее теплым одеялом. Страдалица заснула сразу и так крепко, что даже не ворочалась во сне. Хилда полчаса посидела с нею рядом, потом устроила Пупси и Наполеона в их новом временном доме: корзину Пупси она поставила возле камина, а плюшевый домик кота — в углу, рядом с креслом. До наступления темноты ей еще предстояло просмотреть немало деловых бумаг и ответить на полдюжины писем. Финансовая империя отца по-прежнему процветала. И что бы ни случилось, дела есть дела.

— А ты, уважаемый, охраняй сон твоей госпожи. Если какой-нибудь безрассудный мужчина посмеет проникнуть в дом, закусай его до смерти и зацарапай до полной неузнаваемости! — строго-настрого приказала она Наполеону, который в ответ лениво потянулся и потрусил на кухню, где, как ему было прекрасно известно, для него и Пупси поставили мисочки с кормом. Собачий корм гораздо вкуснее кошачьего. Особенно, если его украсть.

11

— Как он?

Мартин отбросил газету, которую читал: мать вышла из палаты отчима, аккуратно прикрывая за собою дверь.

— Ему лучше. — Мягкая улыбка осветила усталое лицо изящной пожилой женщины. — Это не сердечный приступ. Мы зря беспокоились. Но врач хочет выяснить, в чем причина его утреннего недомогания.

— Мне кажется, что причина в Гилли. В его поездке в Америку. Отчим переживает, но не подает виду. Поговори с ним, объясни, что в Америке живут такие же люди и даже говорят по-английски. Ничего с парнем не случится.

— Ты не прав, Мартин. Твой отчим переживает больше из-за того, что тебе придется и дальше финансировать мальчика. Ему кажется, что это не совсем справедливо. — Она остановилась и внимательно посмотрела на изумленного Мартина.

— Мама, ради Бога, надеюсь, он не думает, что я завидую шансу, выпавшему на долю Гилберта?

— Нет. Нет, конечно, — заверила его мать. — Ему известно, как ты любишь брата, Мартин; ты столько для него сделал, ты много трудишься для всех нас. Но я хотела с тобой поговорить не об этом. Только не спорь со мной, Мартин. Я мать и хочу знать, намерен ли ты хотя бы на этот раз жениться?

— Что?!

— Я мечтаю о внуках, мой мальчик. А у тебя появилась женщина. Не отрицай это, Мартин. Я вижу по глазам, что на сей раз дело серьезно.

Мартин был так ошеломлен, что не смел отрицать ее материнскую догадку.

— Но я не хочу говорить об этом, мама, — твердо сказал он.

Однако крепко же Джинджер засела у меня в мозгу, раз мать поняла все с первого взгляда, подумал он.

— Расскажи мне о ней, — настаивала мать, используя свое материнское право на бестактность, когда дело касалось личной жизни любимого сына.

Мартин принужденно засмеялся.

— Видишь ли, мне почти нечего тебе рассказать. Если ты вообразила ее райским созданием, на котором красиво будет смотреться белое платье, я тебя разочарую: она — порождение ада и ей больше бы подошел адский огонь и смола.

27
{"b":"3316","o":1}