ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Как вы думаете, возможно ли, что ваше и мое подсознание развязали против нас совместную войну и пытаются внушить нашим умам нечто такое, чего они предпочли бы не замечать?

Сердце Шерон билось в груди так сильно, что его удары были почти болезненными. Она тревожно посмотрела на Герри расширенными глазами. Он выглядел усталым, изможденным. Должно быть, откровенность нелегко ему далась, поняла Шерон. Какому мужчине понравится признаться в своей уязвимости, особенно женщине, которая и является ее причиной?

Шерон снова облизнула губы. Она перехватила взгляд Герри, и щеки ее запылали. Глаза Герри были прикованы к ее лицу, точнее к губам. Шерон не понимала, что с ней творится, но почувствовала, как губы словно становятся полнее и мягче. Она попыталась плотнее сжать их, однако с ужасом поняла, что губы сами собой складываются для поцелуя. Тогда она отчаянно попыталась думать о чем-нибудь другом, но мысли устремились в еще более опасное русло. Подумалось вдруг, каково было бы коснуться кожи Герри руками, губами…

Шерон закрыла глаза, но это было ошибкой. С закрытыми глазами она стала еще уязвимее для эротических образов, порождаемых ее распутным воображением.

— Что с вами, Шерон?

Дыхание Герри, согревающее ей ухо, подействовало на ее самообладание столь же сокрушительно, как если бы он обнял ее и поцеловал.

— Или ваши грешные сны тревожат вас так же сильно, как меня — мои? Они отравляют ваши дневные часы? Разрываетесь вы между дневным стремлением рассудка подавить мысли и желания, рожденные снами, и ночным желанием позволить себе во сне то, что никогда не позволите в реальности? Вот вы говорили о двух типах женщин, но это ваши слова, не мои. Наверное, вы сама верите, что по какой-то причине не можете допустить…

— Нет, неправда! Это вы сказали, что не можете…

— Но не потому, что отнес вас к какой-то надуманной категории. Просто мне кажется, что вы имеете полное право почувствовать себя оскорбленной и рассердиться на меня за то, что во сне я представлял вас в таких интимных сценах, которые происходят между мужчиной и женщиной только при взаимном желании и уважении.

Уважение… Шерон мысленно повторила это слово. Странный выбор, учитывая тему, которую они обсуждали…

Она почувствовала, как у нее краснеет не только лицо, но и все тело. Неверно истолковав ее реакцию, Герри резко сказал:

— Вот видите? Вас смущает даже разговор на эту тему, можете теперь представить, как я себя чувствую. И не только из-за того, каким способом мы во сне занимались любовью. Как, по-вашему, я должен себя чувствовать, глядя на вас и вспоминая свои сны? И я ни черта не могу с этим поделать, разве что проклинать самого себя за недостаток самообладания.

— Со мной происходит то же самое! — выпалила Шерон.

Она испытывала одновременно и стыд, и облегчение: стыд за то, в чем призналась, и облегчение оттого, что она не одна такая. По крайней мере, Герри может понять ее чувства и страдания.

— Вы знаете, почему это происходит, не так ли? — мрачно спросил он.

Шерон затаила дыхание. Неужели он собирается обвинить ее? Неужели скажет, что, влюбившись в него, она каким-то образом посылает его телу сигналы, которые транслируются в терзающие обоих сновидения?

Не дожидаясь ее ответа, Герри продолжил еще мрачнее:

— Я знаю, вам это не понравится и вы точно не захотите со мной согласиться, но все-таки скажу. По-моему, причина снов, от которых мы оба страдаем, коренится в том, что вопреки всем доводам в пользу обратного нас очень сильно влечет друг к другу, по крайней мере, физически.

Шерон внутренне съежилась. Он говорит о желании, но ни слова — о любви. Но одновременно она испытала облегчение: Герри не раскрыл ее тайну. Он сказал «влечет друг к другу, по крайней мере, физически».

— Вам нечего ответить? — Голос Герри звучал резко, больно задевая какие-то чувствительные струны в ее душе.

— А что я должна отвечать? «Да, вы правы, давайте быстренько прыгнем в постель и займемся сексом. Может, реальность окажется настолько далекой от наших снов, что мигом отрезвит нас и излечит навсегда»?

Повисло долгое молчание. Шерон уставилась в пространство, злясь и на Герри, и на себя. Она понимала, что погорячилась и продолжает вести себя как ребенок, но ничего не могла с этим поделать. Она боялась — боялась этого беспомощного томления, жившего в ней, боялась, что, как только Герри к ней прикоснется, обнимет, а тем более займется с ней любовью, пусть даже это будет только секс, без участия сердец, она никогда уже не сможет стать прежней. Какая-то часть ее существа будет разрушена, и она никогда больше не станет вновь тем же цельным человеком, каким была раньше. Близость с Герри ее пугала, но не меньше Шерон пугала сила и глубина собственных чувств, она боялась, что слишком привяжется к нему. Хотя куда уж сильнее, если она и так уже влюбилась в него? Позволила себе влюбиться… Она больно прикусила нижнюю губу.

— Реальность может разочаровать — этого вы боитесь? Что она будет далека от снов и мы оба пожалеем, что не оставили все как есть? Этому вас учит предыдущий опыт близких отношений с мужчиной? Я угадал, Шерон?

В его негромком голосе послышалась такая грусть, что у Шерон защипало глаза от слез.

— Мой предыдущий опыт секса, — она намеренно сделала ударение на слове «секс», не желая пользоваться смягченным вариантом, который употребил Герри, — ограничивается унизительным и не слишком приятным получасовым пребыванием в постели с юношей, который лишил меня невинности. Мне было двадцать лет, ему — двадцать один, я познакомилась с ним в отпуске. К тому времени мне уже надоело гадать, что такое секс, мне хотелось узнать это на собственном опыте. Однако я понимала, что в нашем городе не могу выяснить это с кем-то из своих знакомых, если, конечно, не собираюсь повторить путь моих приятельниц — постоянный друг, помолвка, свадьба, дети. Этого я не хотела, но, как быстро показал мой собственный опыт — кстати, довольно болезненный, в чем я, вероятно, сама виновата, — случайные связи вроде той, на которую я поощряла Ника, тоже не для меня.

— Вы его любили?

Резкий вопрос прозвучал почти как обвинение. Шерон поморщилась, но выдержала взгляд Герри. Она покачала головой.

— А вы любили первую девочку, с которой занимались сексом? Вы ее хотя бы помните?

— Помню, — сухо ответил Герри. — Мне было семнадцать, ей — двадцать один. Позже я узнал, что она заключила пари, что сумеет меня соблазнить. Я ответил на ваш вопрос? С тех пор я стал крайне разборчив в связях. И если я положа руку на сердце не могу утверждать, что любил всех тех женщин, с которыми спал, то, по крайней мере, могу сказать, что поначалу каждый раз искренне верил, что смогу полюбить и они ответят мне тем же. Подозреваю, я воспринимал все слишком серьезно. Я не сразу понял, что современные женщины очень дорожат своей независимостью. Они не разделяют точку зрения предыдущих поколений, будто для полного счастья женщине нужны любовь, семья и дети. Как я уже говорил, я был чересчур серьезным и очень, очень незрелым. Теперь-то я понимаю потребность женщин в независимости, я научился уважать их стремление к профессиональной реализации, осознаю, что они имеют полное право сами решать собственную судьбу. Я также понимаю, что женщина вполне может сочетать карьеру и материнство — конечно, при условии, что оба партнера готовы разделить ответственность и все тяготы семейной жизни.

— Вы считаете детей обузой? — спросила Шерон.

Герри довольно долго смотрел на нее. Потом ответил уверенно:

— Нет, не считаю. Но я никогда не допущу, чтобы женщина забеременела от меня по неосторожности или случайно. Если только…

Он умолк, не договорив, и посмотрел на Шерон с таким, непередаваемым выражением, с таким жаром во взгляде, что ей пришлось привлечь на помощь всю выдержку, чтобы обуздать реакцию своего тела. Она инстинктивно прикусила нижнюю губу.

— Ради Бога, не делайте этого!

Резкое восклицание, весьма похожее на приказ, смутило Шерон. Она растерянно посмотрела на Герри.

25
{"b":"3333","o":1}