ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Уроки полового воспитания в школе, даже подслушанные в период взросления разговоры подруг, предупреждали ее, что она может и не почувствовать ничего подобного, не извлечь столько чувственного и эмоционального удовольствия от созерцания и ощущения интенсивности его желания.

Маргарет никогда не говорила мужу о своих переживаниях, не имея привычки вслух делиться сокровенным. Но то, что Джордж не стеснялся обнаружить перед ней, как сильно любит и желает ее, то, что позволял ей видеть, каким беззащитным она его делает, заставляло Маргарет чувствовать себя более сильной и счастливой, чем она могла бы даже представить. Он словно бы зачеркивал годы ее одиночества, заставлял забыть о боязни, что никто ее не полюбит, знакомой лишь тем, кто в детстве и юности был лишен родительской любви.

Когда муж касался ее, Маргарет трепетала, почти дрожала от чувственности его прикосновений…

Джордж попытался притянуть ее поближе, и она прошептала прямо в его губы:

— Осторожнее, я намочу твою одежду.

— Тогда я сниму ее, ладно?

Это была любимая игра Маргарет. Чтобы немного продлить ее, она неубедительно запротестовала:

— А как же ланч? Я голодна…

— Ты хочешь одеться?

Его рука накрыла ее грудь. В прошлый уикэнд он ставил новую ограду вокруг сада, и кожа на ладонях до сих пор была шершавой от грубой работы. Маргарет понравилось ощущать его жесткую кожу своей мягкой, и, чтобы усилить удовольствие, она, извиваясь, потерлась о него, прежде чем ответить:

— Ммм… Думаю, не помешало бы.

Верхняя пуговица его рубашки была расстегнута, и, встав на цыпочки, она могла бы дотянуться и поцеловать его в шею, ощутив губами горячий, солоноватый вкус кожи. Маргарет любила этот запах, присущий только ему, впитавшийся в одежду и их постель, и часто не могла удержаться, чтобы в его отсутствии не прижать к щеке рубашку, которую он недавно снял, или подушку, на которой спал.

Джордж часто повторял, что она невероятно чувственна, и по тому, как при этом темнели его глаза, было очевидно, что ему очень нравится это ее свойство. Свойство, о существовании которого до встречи с ним она и не подозревала и которое даже сейчас тщательно скрывала и оберегала от всех, кроме него. Казалось, это их любовь дает ей свободу и уверенность, с которыми Маргарет могла выходить далеко за рамки известного посторонним образа и осыпать его всеми дарами своей женственности.

Сейчас, целуя его шею и прикасаясь к ней языком, она чувствовала знакомый напор твердеющих мускулов, слышала привычные короткие звуки, вырывающиеся из его горла, и с нетерпеливой радостью ждала, когда Джордж возьмет ее на руки и отнесет в спальню. Там он будет гладить, целовать, ласкать ее до тех пор, пока она не вскрикнет, умоляя завершить это выражение его желания, его любви…

* * *

Глухие повторяющиеся звуки прервали ее настойчивую мольбу.

Маргарет вынырнула из сна с дрожащим, влажным от испарины телом и поняла, что кто-то действительно стучит в парадную дверь. Она неохотно выскользнула из постели, взяла с кресла халат и, на ходу натягивая его, сбежала по лестнице.

Преследуемая головной болью, Маргарет забыла накинуть дверную цепочку, когда вернулась домой, и сейчас, неожиданно для себя, широко распахнула дверь, что заставило человека, стоящего на пороге, слегка отшатнуться и нахмуриться, прежде чем войти внутрь.

Маргарет отметила эту мимолетную гримасу каким-то крошечным беспристрастным уголком сознания, которое не затронуло ошеломляющее, парализующее впечатление при виде бывшего мужа.

— Джордж! — слабо вскрикнула она.

Его совершенно неожиданный приход сразу же вслед за ее эротическим сном — это было уже слишком! Разум Маргарет оказался не в состоянии с этим справиться.

Когда Джордж закрыл за собой дверь, она неосознанно подалась к нему. Тело было еще расслабленным и горячим после сна, все чувства возбуждены воспоминанием об акте любви.

Ее рассудок, пытающийся справиться с последствиями потрясения, безрезультатно пытался «докричаться» до ее тела, предупредить об опасности. Однако оно, казалось, вовсе не собиралось слушаться.

— Джордж…

Она вновь произнесла его имя, и на сей раз причиной дрожи в голосе был не шок. Ее рука потянулась к нему, ее чувства пребывали в полном смятении: Джордж — и не во сне, а наяву! Инстинктивно спеша открыть дверь, она забыла застегнуть халат, и сейчас при неосторожном движении тот слегка распахнулся.

В полумраке прохладного холла свет из окна, расположенного между маршами лестницы, позолотил мягкие округлости ее грудей. Тончайшая белая ткань лифчика почти не скрывала темных сосков, все еще припухших и твердых, все еще болевших в ожидании медленной, сладкой муки, даруемой мужским ртом.

— Прости, я не знал, что ты не одна.

Хриплый, почти злой голос резко вернул ее к реальности. Маргарет немедленно отшатнулась с покрасневшим от смущения и стыда лицом, поняв, как близка была к… К чему? К тому чтобы воплотить в действительность чувственный миф, живущий в ее снах, попытавшись уговорить Джорджа заняться с ней любовью?

Исполненная отвращения к себе, она быстро повернулась к нему спиной, трясущимися пальцами застегнула халат и, обхватив руками предплечья, вновь обернулась к Джорджу.

— Здесь никого, кроме меня, нет, — слегка задыхаясь, проговорила она. — Зачем ты пришел? Что тебе нужно?

Итак, сон рассеялся без следа и его место заняла суровая реальность, горько усмехнулась она про себя. С чем бы ни пришел к ней Джордж, она понимала, что желание переспать с ней здесь ни при чем.

Боялся ли он того, что она может рассказать людям об их браке? А может быть, причиной было чувство вины, или страх, или простое любопытство?

— Ты одна?

Недоверие, звучащее в его голосе, заставило Маргарет напрячься. Теперь, окончательно проснувшись, она начала понимать, какая картина должна была предстать взору бывшего мужа, когда открылась дверь.

Даже в двадцать один год он тонко чувствовал и понимал женскую психику, что всегда удивляло Маргарет и вызывало в ней чувство благоговения. А если добавить к этому таланту более чем двадцатилетний жизненный опыт, то нет никакого сомнения в том, что Джордж немедленно понял, что она открыла ему дверь в состоянии сильнейшего физического возбуждения. И пусть даже это возбуждение исчезло теперь настолько бесследно, что сама Маргарет едва могла поверить в то, что испытывала его, Джорджа не переубедить.

Или, может быть, она просто не хочет признавать, что двадцать лет спусти ее продолжают мучительно, унизительно волновать одни лишь воспоминания о его любви. И это притом, что она знала: их близость была для мужа не более чем фикцией, и он никогда не был предан ей так, как пытался это представить.

Интересно, как часто, когда она считала, что он охвачен желанием и любовью не меньшими, чем испытывала сама, Джордж внутренне отстранялся от нее, позволяя ей верить, что Маргарет для него единственная в целом свете, в то время как все было совершенно иначе? Этот вопрос непрестанно мучил ее долгие годы, не позволяя доверять собственным оценкам во всем, что касалось мужчин, делая невозможными сексуальные или сколько-нибудь близкие отношения с ними.

Приходило ли ему когда-нибудь в голову, какой вред он причинил ей, как жестоко уязвил? Да и думал ли он вообще об этом? Но она не должна винить Джорджа. Нет, виновата она одна. Она оказалась настолько глупа, что поверила в него… в его любовь, в то время как наверняка существовали какие-нибудь тревожные признаки, выдающие обман.

Возможно, когда Джордж женился на ней, он даже считал, что любит ее. А может быть, понял, что это не так, когда поздно было что-либо менять.

Маргарет приложила руку ко лбу. Голова раскалывалась от тупой, ноющей боли, постепенно распространяющейся на шею и на плечевые мышцы.

Повернувшись, чтобы уйти, она услышала, как Джордж произнес:

— Ты все еше подвержена приступам мигрени. — Голос звучал сдавленно, словно что-то мешало ему говорить, и от этого казался грубым.

10
{"b":"3335","o":1}