ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Просто ты в шоке, — хрипло закончила за нее Маргарет. — Я тебя понимаю, дорогая…

— А он… мой отец… он просто сообщил тебе это, и все? Он не сказал, что…

— Джордж хотел сам поговорить с тобой, — призналась Маргарет. — Он… Думаю, он был страшно подавлен, выяснив, что у него есть дочь. Он сказал мне, что позаботился о том, чтобы не иметь больше детей…

— Он заявил, что ничего не знал о своем заболевании, когда вы поженились. Ты ему веришь?

Маргарет пожала плечами.

— Наверное, я была слишком потрясена, чтобы раздумывать об этом… Когда он потребовал ответить, его ли ты ребенок, первой моей мыслью было…

— Что он собирается украсть меня? — поддразнила ее Оливия, наконец обнаруживая свою прирожденную жизнерадостность. — Думаю, я великовата для того, чтобы вырывать меня друг у друга из рук, ма! Он женат?

Маргарет нахмурилась. Интерес Оливии к отцу, хотя и естественный, вызывал у нее все большую тревогу.

— Нет, не женат. Я взяла еще несколько дней отпуска, чтобы побыть с тобой. Может быть, ты захочешь сделать где-нибудь анонимное обследование. Джим, конечно, мог бы провести его, но…

— Я не собираюсь ничего скрывать — ни от себя, ни от кого-либо другого. К тому же мой случай имеет прямое отношение к исследованиям доктора Перкинса. Надо быть полной дурой, чтобы отказаться от услуг признанного специалиста в этой области. Договорись, пожалуйста, чтобы он приурочил анализы к следующему моему приезду домой на каникулы… А отец… Он все еще в городе?

— Понятия не имею. — И Маргарет поежилась как от внезапного озноба.

Оливия нахмурилась и пристально посмотрела на мать.

— Прости, ма! Я понимаю, для тебя это не меньший удар, чем для меня.

Если бы ты только знала! — вздохнула Маргарет. Если бы только могла представить, каково это — взваливать неподъемную ношу на плечи обожаемого ребенка! Она чувствовала себя такой виноватой, такой беспомощной и в то же время такой до смешного обиженной тем, что Оливия вновь и вновь переводит разговор на отца! Раньше всегда казалось, что дочь вполне устраивает их своеобразный заговор молчания по отношению к Джорджу. Она даже уверяла Маргарет, что не испытывает к нему ни любопытства, ни интереса, что отец никогда не был и не мог стать частью ее жизни.

— Тебе правда нет никакой необходимости оставаться здесь, — сказала Оливия, и Маргарет вздрогнула, словно ее ударили. — Я знаю, что ты чувствуешь, ма, — более мягко добавила она. — Ты хочешь защитить меня, оградить от боли, от неприятностей, но не стоит этого делать. Я должна сама во всем разобраться, сама принять решение. Не могу же я всю жизнь использовать тебя как эмоциональный костыль. Это моя проблема, а не твоя.

Маргарет снова вздрогнула и возразила:

— Олли, но ведь я твоя мать…

— Да, я знаю. Но, пожалуйста, позволь мне самостоятельно справиться со случившимся, ма. Обещаю не делать никаких глупостей. Я даже не напьюсь по такому случаю. Да, конечно, это потрясение, но пока у меня и в мыслях нет выходить замуж, рожать детей. Ну а когда придет время… что ж, я уже успею свыкнуться с этим. Я хочу детей, но не сейчас. Однако не думай, что я спрячу голову в песок. Я обязательно пройду необходимое обследование.

Она порывисто обняла Маргарет и дрожащим голосом добавила:

— Прости меня, ма. Знаю, я тебя обидела. Я этого не хотела, но твоя Олли уже не ребенок. Я понимаю, ты боишься за меня, хочешь смягчить удар. Но постарайся чуть больше верить в меня… в те ценности, которые сама мне внушала. Позволь мне самой справиться с бедой.

— Мне уехать прямо сейчас или можно остаться до утра? — спросила Маргарет, стараясь говорить шутливо, но догадываясь, что голос выдает, насколько она несчастна.

Теперь пришел черед поморщиться Оливии.

— Пожалуйста, ма! — взмолилась она, и Маргарет устыдилась своей слабости.

— Прости, милая, — сказала она, обнимая дочь. — Ты совершенно права: я слишком тебя опекаю. Ладно, я уеду, но обещай немедленно позвонить мне, если что-то потребуется.

— Я позвоню в субботу утром — только ради того, чтобы ты знала: я не совершила никакой глупости, — пообещала ей дочь и добавила: — Давай вернемся ко мне. Сегодня вечером дежурит Джонни, и я думаю, он приготовит что-нибудь и на твою долю. — Оливия усмехнулась. — Джонни сказал, что ты очень похудела, и это прозвучало обвинением в мой адрес. Ну, пойдем, ма!

Маргарет близка была к тому, чтобы отказаться. У нее совсем не было настроения проводить веселый вечер в компании молодежи. Однако, послушавшись голоса разума, она заставила замолчать свои чувства и желания.

Самое время доказать Оливии, что она уважает ее мнение, понимает, что дочь уже взрослая, и признает за ней право самой решать, как распорядиться собственной жизнью.

— Ну что ж, если ты уверена, что еды хватит и на неучтенный рот…

— Уверена, — подтвердила Оливия. Открыв дверь в коридор, она обернулась к матери и серьезно сказала: — Не думай, что я не ценю того, что ты для меня делаешь, ма… и не понимаю, как тебе сейчас трудно. Прости, если обижаю тебя, но…

— Ни слова больше, Олли. Я все понимаю. Ты уже взрослая девушка. Кстати, а что приготовил Джонни?

— Спагетти.

— Ммм…

* * *

В итоге вечер прошел намного лучше, чем ожидала Маргарет. В какой-то момент она даже обнаружила, что ее развеселила чья-то реплика в оживленной беседе, царящей за столом. На короткое время она забыла о том, что привело ее в Рединг, но потом вспомнит все, и на глаза снова навернутся слезы. Да, похоже, ей придется напоминать себе, что если не ради собственной персоны, то хотя бы ради Оливии следует держать себя в руках.

Было уже больше одиннадцати, когда она ушла, отказавшись от стаканчика на дорожку и поблагодарив Джонни за ужин.

— Я позвоню тебе в субботу, — повторила Оливия, провожая ее до калитки.

Они обнялись, и Маргарет села в машину. Я не заплачу, твердо сказала она себе, заводя мотор… по крайней мере, до тех пор, пока Оливия может меня видеть.

* * *

Остаток недели Маргарет провела в крайнем напряжении, стараясь не отходить от телефона надолго. Она не могла толком ни есть, ни спать. Это напряжение неизбежно наложилось на стресс, полученный накануне.

К утру субботы она уже готова была признать, что, возможно, разумнее было бы прервать отпуск и вернуться на работу, где все-таки легче отвлечься от тяжелых мыслей. Всю субботу она не выходила из дому, боясь пропустить звонок Оливии, и в четыре часа дня поддалась наконец соблазну, который одолевал ее всю неделю, и набрала номер дочери.

Подошедший к телефону Джонни тепло поздоровался с ней. Но когда Маргарет попросила Оливию, юноша, немного поколебавшись, сказал:

— Они, к сожалению, еще не вернулись.

— Они?

— Да. Отец Оливии заехал за ней сегодня утром.

Отец Оливии?.. Джордж?!

Только позже Маргарет поняла, что бросила трубку, ничего не объяснив Джонни. Однако ее так поразили услышанное — несмотря на то что это в каком-то смысле лишь подтвердило страхи, терзавшие ее всю неделю, — что она просто не могла продолжать беседу.

Маргарет стояла перед телефоном, дрожа всем телом. Джордж и Оливия встретились… Зачем?! Ее сердце сжалось от ужасного предположения. Неужели он хочет убедить ее последовать собственному примеру и позаботиться о том, чтобы не оставлять потомства? Если так…

Она почувствовала, как ногти впились в ладони, а тело напряглось от злости… От злости, которая, как она подозревала, направлена была не только на Джорджа.

Оливия — ее дочь, ее дитя. Джордж не принимал участия в ее воспитании… в ее жизни.

Потрясенная собственной реакцией, она направилась в кухню. Я ревную, призналась себе Маргарет. Сомневаюсь в любви собственной дочери!

Ей пришлось сесть. Она чувствовала жуткую слабость; тело стало непослушным, готовым подвести в любую минуту.

Как могла Оливия поехать с ним? Она, несомненно, понимала, как беспокоится мать, ожидая ее звонка. И конечно, догадывалась, что та будет звонить сама… разыскивать дочь.

15
{"b":"3335","o":1}