ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Определенно Жиль умеет жить. Почему он не женат? Такой дом и хозяйство требуют наследника. Французы относятся к подобным вещам очень серьезно. В конце концов, ему уже тридцать один, старость не за горами. Эта мысль заставила Анабел громко рассмеяться. Да Жиль и будучи пожилым останется безумно привлекательным!

Девушка нахмурилась. О чем я думаю? Неужели я настолько глупа, чтобы снова влюбиться в Жиля?

Она вылезла из ванны и стала медленно вытираться. Конечно нет: урок не забылся, а я не враг себе, чтобы повторять одну и ту же ошибку. Анабел посмотрела на стоявший у кровати телефон. Надо позвонить Эндрю. Майкл сказал, что получил у хозяина разрешение на пользование телефоном.

Сказано — сделано. Разделявшие их тысячи миль не смогли исказить характерного бостонского акцента ее жениха. Тон Эндрю был резким, и у Анабел упало сердце.

— Так ты все-таки решилась?!

Значит, он по-прежнему не одобряет мою поездку с Майклом… Вообще-то Эндрю пытался отговорить ее, и они были на волосок от первой в жизни ссоры. Анабел, подавив досаду, ласково возразила:

— Эндрю, это моя работа. Я ведь не поднимаю шум из-за твоей поездки в Канаду, правда?

Наступила пауза, затем Эндрю ответил:

— Это совсем другое дело. Дорогая, тебе не обязательно работать. Когда мы поженимся, у тебя будет куча обязанностей. Тебе следовало провести оставшиеся до свадьбы месяцы в Бостоне. Помнится, мама приглашала тебя.

Да, чтобы проверить, можно ли принять меня в столь благородное семейство, подумала Анабел.

— Хочет посмотреть, умею ли я пользоваться ножом и вилкой? — саркастически бросила она и тут же пожалела о своих словах, услышав шумный вздох жениха.

— Не будь смешной! — Голос Эндрю звенел от гнева. — Мама хотела только одного: представить тебя родственникам. После свадьбы мы будем жить в Бостоне, она ввела бы тебя в благотворительный комитет и…

— В благотворительный комитет?! — не выдержала Анабел. — Так вот чем, по-твоему, я должна заниматься до конца дней? У меня уже есть работа…

— …Из-за которой ты вынуждена шляться по свету с другими мужчинами. Анабел, я хочу, чтобы моя жена сидела дома!

И тут до Анабел дошло: Эндрю ревнует к Майклу! Она иронически усмехнулась. Господи, как глупо! Майклу под пятьдесят, и он давно и счастливо женат. Ах, если бы нас с Эндрю не разделял Атлантический океан. Она посмотрела на часы и заторопилась.

— Эндрю, я больше не могу говорить. Но скоро напишу…

Она надеялась услышать слова любви, но Эндрю просто положил трубку. Анабел пыталась убедить себя, что он промолчал, поскольку был не один. Оставалось надеяться, что письмо заставит его смягчиться.

Однако до обеда оставалось слишком мало времени, поэтому девушка решила, что поупражняется в эпистолярном жанре позднее. Черное платье подчеркивало белизну ее кожи, сохранившей слабые остатки австралийского загара. Глубокий вырез обнажал спину и выгодно подчеркивал точеную фигуру. Платье заканчивалось на добрых три дюйма выше колен, едва прикрывая резинки черных чулок. Анабел покупала это платье вместе с матерью, и именно мать настояла на чулках.

— К нему необходимы чулки. Столь женственное платье надевают только тогда, когда действительно хотят быть женственной, а для этого нет ничего лучше самых тонких, какие только есть на свете, черных чулок!

— Чтобы каждый мужчина, увидев меня в этом платье, знал, что под ним? — возопила шокированная Анабел. Она смирилась с тем, что под такое платье бюстгальтер не наденешь, но никак не ожидала, что мать способна пойти еще дальше.

— Чтобы каждый мужчина пытался угадать это, — невозмутимо поправила мать. — И надеялся, что он прав! Кроме того, — решительно добавила миссис Рейвен, — чулки заставят тебя сильнее ощутить то, что ты непременно почувствуешь, надевая это платье.

Спорить с логикой матери было невозможно, но сейчас Анабел охватили сомнения. Чулки от Диора обтягивали красивые ноги девушки, а бархат платья был настолько хорош сам по себе, что не требовал украшений. Повинуясь внезапному импульсу, Анабел собрала волосы в пучок, оставив лишь несколько мягких прядей у висков. Глаза сразу стали казаться больше, зеленее, классическая прическа подчеркнула тонкие черты лица. Посмотрев в зеркало, Анабел увидела не хорошенькую девочку, а красивую женщину и на мгновение не узнала сама себя. Казалось, даже пластика стала другой.

Она слегка оттенила веки зеленым, бледно-розовые румяна сделали ее высокие скулы тоньше. Макияж завершила губная помада более темного оттенка, чем та, которой Анабел пользовалась днем. Капнув за уши и на запястья свои любимые духи все от того же Диора, она надела черные туфли на высоких каблуках и придирчиво осмотрела свое отражение. Как солдат, готовящийся к решающей битве, насмешливо подумала Анабел.

Увидев ее, Майкл присвистнул.

— Что случилось? Говорят, «Золушка» — сказка французская, но…

— Хотите сказать, что я приехала в лохмотьях?

— Нет. Но я никак не ожидал, что молодая деловая женщина за какой-нибудь час может превратиться в прекрасную соблазнительницу, которая выглядит так, словно в жизни не ударяла палец о палец!

Анабел расхохоталась: ошарашенное лицо Майкла развеселило ее не меньше, чем его слова.

Дверь распахнулась, и Жиль шагнул им навстречу. Несмотря на предупреждение о том, что обед будет неофициальным, хозяин был в смокинге, подчеркивавшем его подтянутую фигуру.

Анабел невольно восхитилась обтянутыми тонким черным сукном широкими плечами, мошной грудью, плоским животом. И смутилась: шесть лет назад она видела Жиля в облегающих джинсах и майках, но ей и в голову не приходило любоваться его телосложением. Но сейчас… Сейчас физическое совершенство Жиля магнитом притягивало ее взгляд.

— Вы что, сговорились за моей спиной? — обиделся Майкл, облачившийся в легкий костюм-двойку. — Я думал, обед действительно будет неофициальным.

Жиль небрежно улыбнулся.

— Прошу прощения. У себя в замке я всегда переодеваюсь к обеду. Этого ждут люди.

Анабел уставилась на него во все глаза. Зная этого человека, она готова была биться об заклад, что на мнение прислуги и местных жителей ему наплевать.

— Когда человек служит другому человеку, он должен быть уверен, что хозяин достоин уважения, — пояснил Жиль, снова прочитав ее мысли. — Нет на свете больших снобов, чем французские крестьяне. Разве что английские дворецкие.

Майкл засмеялся, но Анабел даже не улыбнулась. О Боже, насколько Жиль высокомерен! Неужели он живой человек? Неужели никогда не смеется, не плачет, не сердится и не занимается любовью?

Ответ на последний вопрос Анабел получила быстрее, чем ожидала.

Они прошли в зал, который Жиль назвал салоном: огромное помещение, отделанное и меблированное в стиле Людовика XIV. Жиль предложил гостям выпить, но Анабел отказалась. Она полагала, что за обедом подадут местные вина, и не хотела перебивать вкус.

Мужчины последовали ее примеру, и Анабел почувствовала, что Жиль следит за ней с ироническим одобрением.

Этот человек родился не в свое время, подумала она, исподтишка разглядывая его. Почему я никогда не замечала жесткости, высокомерия, властности и аристократизма, сквозящих в каждой его черте, каждом жесте, каждом слове?

Дверь открылась, и мадам Лебон, пряча усмешку, по-французски доложила хозяину:

— Приехала мадам.

Анабел заинтересовалась: кто эта женщина? Видно, хорошо знакома с Жилем, если экономка называет ее просто «мадам».

Жиль не сдвинулся с места. Анабел физически ощутила неодобрение экономки и, поймав на себе ее враждебный взгляд, невольно задумалась, чем заслужила столь сильную неприязнь. Но когда «мадам» вошла в салон, Анабел забыла об экономке. Она никогда не видела более красивой женщины. У незнакомки были пышные рыжие волосы и молочно-белая кожа, а уж фигура… Каждый дюйм этого тела, напоминающего хрупкий фарфор, говорил о благородном происхождении, как, впрочем, и холодная заученная улыбка, которой женщина мимоходом одарила Майкла и Анабел.

3
{"b":"3344","o":1}