ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но ее страхи оказались напрасными. «Я могла бы рассказать о себе такое, что даже ты в твоем положении была бы шокирована, – ответила Энни ей в утешение. – Но не стану, потому что это не только моя тайна. Но ты же не сможешь плохо относиться ко мне, Софи, и не сможешь заставить меня перестать тебя любить или желать твоей дружбы».

Дано ли было когда-нибудь бедной, несчастной девушке иметь более добрых друзей?

Она смотрела на изображение крестного пути Христа, тонувшее в полумраке церкви, когда услышала донесшийся с улицы стук колес подъехавшей коляски. Софи стремительно обернулась и увидела, как Кристи поднял голову от книги. Значит, не послышалось, действительно коляска. Благодарю тебя, господи, мысленно произнесла она, но тут же укорила себя. Кристи сказал, что бог простил ее, но ей недоставало его оптимистической веры. Она не могла молиться с тех пор, как узнала, что беременна.

На церковном крыльце раздались шаги. Кристи подошел к ней в боковой придел и встал рядом; она благодарно сжала его руку и устремила взволнованный взгляд на двери.

Когда Коннор вошел, Софи едва его разглядела, видя лишь бледное лицо и белое пятно рубашки в темноте у дверей, и на один ужасный миг испугалась, что он кого-то прислал вместо себя, свое доверенное лицо. Но это был Коннор, с непроницаемым выражением шагающий к ней обычной походкой по боковому приделу. Он остановился перед ним, поклонился Софи и протянул руку Морреллу. Мужчины церемонно пожали руки, и Коннор сказал:

– Преподобный Моррелл, прежде чем мы начнем, я бы хотел поговорить с вами наедине.

– Я сам собирался предложить вам это, – мягко ответил Кристи. Они извинились и направились к ризнице, оставив Софи одну.

Софи ужасно волновалась, не зная, о чем они говорят, уединившись в ризнице. Но она испытала такое облегчение после долгого нервного ожидания, что почувствовала слабость и вынуждена была сесть. Ее била дрожь, в голову лезли глупые мысли: не растрепались ли волосы, обратил ли он внимание на ее платье?

Вернулись мужчины. Софи поднялась, заметив, что вид у Коннора стал умиротворенный.

– Я только схожу за Энни. Через минуту вернусь, – предупредил Кристи и вновь зашагал к ризнице.

Чтобы нарушить гнетущее молчание, Софи быстро заговорила:

– Энни будет свидетелем… Кристи сказал, что достаточно одного. Она сейчас с Элизабет, ее маленькой дочкой. Она простудилась, я имею в виду, Элизабет простудилась, поэтому Энни сейчас с ней. Если бы не это… – она глубоко вздохнула, – если бы не это, она была бы здесь. Энни, я имею в виду. Ждала бы вместе со мной. – Нет, подумала она, лучше помолчать.

– Ты очень красива, Софи.

У нее дрогнуло сердце, и она самым глупым образом покраснела.

– Спасибо. – Не глядя на него, она смущенно разгладила юбку простого зеленого платья. – Как доехал?

– Я сел на поезд до Плимута, а там взял коляску, правил сам.

– Понимаю.

– Как ты себя чувствуешь, Софи? Я не спросил тебя тогда, в Эксетере.

Она поняла, что он интересуется ее состоянием, благополучно ли протекает ее беременность.

– Я чувствую себя прекрасно.

– Я рад.

Она искоса взглянула на него. Коннор сидел, сунув руки в карманы, – ни малейшей напряженности или отчужденности во всем облике. На нем был темный костюм, дешевый, но совершенно новый. Волосы подстрижены, и это почему-то тронуло ее.

– Спасибо, что приехал, – вырвалось у нее.

– Неужели ты думала, что я могу не приехать?

– Нет, но…

– Но тем не менее беспокоилась.

– Последнее время это у меня получается лучше всего.

Они почти улыбнулись друг другу.

– Я приехал бы раньше, но не знал, нужен ли тебе. Я хочу сказать, чтобы помочь в чем-то. Были ли у тебя затруднения… может, кто-нибудь…

– Нет-нет, – поспешила уверить его Софи, – никаких затруднений не возникло. Никто ничего не знает, так что… – Она замолчала, потом добавила:

– Но все равно спасибо.

– Не стоит благодарности. Вновь воцарилось молчание.

– Что ты сказал Кристи? – полюбопытствовала Софи, чтобы прервать затянувшуюся паузу. – Если только это не что-то личное. Извини, ты не обязан…

– Нет, это не личное. Я принес ему извинения за то место в статье, где упоминалось о нем. Я не писал его. – Он провел рукой по волосам. Этот жест, выдававший волнение или сомнения, нравился ей все больше. – Нет, я, конечно, написал о нем, но кто-то добавил еще несколько строк с намеком на его безответственность. Я объяснил, что у меня в мыслях не было писать подобное. Он принял извинения.

– Конечно. Иначе и быть не могло.

– Знаешь, что он сказал мне?

Она спокойно взглянула на него.

– Могу предположить.

– Наверное, можешь. Это в основном был разговор о чести и долге и моих намерениях в отношении невесты. Он довольно легко простил меня, принял во внимание все обстоятельства.

Софи не могла понять, над кем он иронизирует, над собой или над Кристи. Прежде чем она нашлась, что ответить, появились Морреллы, всем семейством. Элизабет сладко спала, прильнув к материнскому плечу. Энни, не раздумывая, подошла к Софи и Коннору и остановилась перед ними.

– Мы еще официально не представлены, – сказала она не без вызова. – Я Энни Моррелл, Кристи – мой муж, а Софи – подруга.

Не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы понять: она бросила ему перчатку. Коннор обезоружил ее тем, что протянул руку, и Энни ничего не оставалось, как пожать ее.

– Да, мы с вами незнакомы. Но вот с вашей дочерью я познакомился в первый же день, как прибыл в Уикерли. И я не мог решить, кто очаровательнее, Элизабет или Софи. Я до сих пор этого не знаю.

– Гм! – хмыкнула Энни, поняв, что он перехватил у нее инициативу. – Софи предупреждала насчет вас, но вы, оказывается, еще хуже.

– Намного хуже, – согласился он с улыбкой.

Энни покачала головой и бросила на Софи нарочито многозначительный взгляд, одновременно веселый и обеспокоенный, полный женской снисходительности к недостаткам мужчин.

Кристи зажег свечи на алтаре и кашлянул, давая понять, что пора приступать. Приближаясь к алтарю, Софи с грустью подумала о контрасте между этой церемонией и той, что рисовалась ей в девичьих мечтах: церковь Всех Святых полна друзей, цветов и солнца, а сама она, об руку с отцом, улыбающаяся, вызывающая у всех зависть, медленно идет к своему безымянному принцу. Сегодняшняя церемония, совершавшаяся тайком в тихой пустой церкви глубокой ночью, словно была наказанием ей за ее гордыню. За одно она только благодарила бога: что отец не видит ее.

Коннор стоял справа от нее, Энни – слева, нежно баюкая Лиззи, которая начала капризничать. Низкий волнующий голос Кристи вызвал в душе Софи благоговейный трепет, сердце ее забилось учащенно. «Мы предстали здесь пред лицом господа нашего, – начал он, – чтобы свидетельствовать и благословить соединение этого мужчины и этой женщины священными узами брака». Она отважилась взглянуть на Коннора. Никакие чувства не отражались на его словно каменном лице, но, когда он коснулся ее, взял ее руку, чтобы принести клятву верности, она почувствовала, что он тоже взволнован – рука его дрожит. Это заставило ее взглянуть на происходящее по-иному. Софи впервые попыталась поставить себя на его место. Под тихие подсказки Кристи Коннор произнес брачный обет: «Пред лицом господа нашего я, Коннор, беру тебя, Софи, в жены… отныне и навсегда… в горе и в радости, в богатстве и бедности… любить и заботиться, пока смерть не разлучит нас. Даю в том торжественный обет».

Колец не было. Прежде чем Софи успела это понять, Кристи объявил их мужем и женой, предусмотрительно опустив фразу: «Теперь можете поцеловать новобрачную», – и церемония была закончена. Тут же, в алтаре, они расписались в книге, и Энни предложила пойти к ним с Кристи отметить событие бокалом вина с кексами. Софи замялась. Коннор промолчал, и Софи пришлось отказаться, отговорившись тем, что уже поздно и все устали. Настоящей же причиной было то, что она не имела представления о дальнейшем. Не уедет ли Коннор сразу обратно в Эксетер? Или, может, он сделает это завтра? А может, останется с ней и будет ей мужем? Эта неопределенность была унизительна; она пошла бы на что угодно, лишь бы не говорить Энни – Кристи уже знал об этом, – что ей ничего не известно о планах мужа относительно нее.

51
{"b":"335","o":1}