A
A
1
2
3
...
67
68
69
...
86

– Вы знаете его? – спросил он хриплым голосом.

– Уильяма? Конечно, я знаю его всю жизнь.

– Что вы о нем думаете?

– Он… он хороший человек, – подумав, ответила Софи. Джек наклонил голову.

– Да, вы правы.

– Он… – Она подошла к кушетке, на которой лежал Джек, и присела на краешек. Тот, удивленный, подвинулся, давая ей место. – Он очень долго был влюблен в Сидони, – сказала она прямо.

Джек кивнул.

– Можешь догадаться, Софи, что он хотел от меня. Хотел узнать, каковы мои намерения. Если честные, сказал он, то он не будет стоять у меня на пути. Это в том случае, если Сидони выберет меня, – добавил он несчастным голосом. – Ведь он богат?

– Нет, конечно, нет, он… – Холиок был управляющим в Линтон-холл-фарм, но внезапно до нее дошло, что по сравнению с Джеком тот, конечно, мог считаться богатым. – Что ты собираешься делать?

Его землистое лицо чуть порозовело от волнения.

– Если б я выздоровел, – прошептал он, – то смог бы работать. Клянусь, я отниму у него Сидони и никогда не отпущу от себя.

Она взяла его руку. Если не принимать во внимание ее бледность, его рука была в точности как у Коннора: крупная, с длинными пальцами.

– Сидони счастливая женщина, если за ней ухаживают два столь достойных джентльмена.

Джек слабо улыбнулся ей и снова отвернулся к окну.

19

– Хорошо, что мы наконец решились рассказать о скором прибавлении в нашем семействе, – бросила Софи через плечо вышедшему из ванной комнаты Коннору, который даже издалека благоухал лавровым мылом. Приложив ладони к животу, обтянутому темным шелковым платьем, она критически оглядела себя в зеркале платяного шкафа. Может, стоит надеть другое, желтовато-коричневое парчовое – бархатная отделка на нем прикроет талию. Ох, да что беспокоиться! После сегодняшнего вечера о ее беременности станет известно всей деревне, и можно толстеть сколько хочется, ничуть не заботясь о разговорах.

Софи обернулась к Коннору, который стоял у комода с зеркалом, повязывал галстук.

– О! – вырвалось у нее. – Ты собираешься пойти в этом костюме?

Он оглядел свою темно-синюю скромную пару, в которой был на их бракосочетании.

– Да, хотел. А чем он плох?

– Ничем, просто… я думала, сегодня, поскольку это особый случай и там будет Ноултон… – Почему она должна что-то объяснять? Сегодня их первое официальное появление в свете как супругов. Дядя пригласил их на прием, устроенный в честь Клайва Ноултона по случаю его ухода в отставку. Он пригласил также и Роберта Кродци, и эта встреча послужит началом негласного соперничества Роберта и Коннора за благосклонность Ноултона. Кроме того, Софи решила именно на этом вечере сообщить, что они ждут ребенка. Тут же заработают досужие языки, моментально будут сосчитаны месяцы их супружества. Все, кто удивлялся, почему первая красавица Уикерли сбежала темной ночью с корнуоллским шахтером, получат подтверждение своим самым худшим догадкам. Софи будет высоко держать голову и игнорировать шепотки за спиной, но в ее ушах они будут звучать воплями осуждения.

Сказать, что это важнейший для Пендарвисов вечер, все равно что не сказать ничего. Ее ладони уже были влажны от волнения. Она накричала на бедную Марис, которая не так ее причесала, а теперь вот Коннор надел синий костюм вместо черного смокинга, да еще повязал этот жуткий галстук. Софи еле сдержалась, чтобы не вырвать его из рук Коннора.

– Это мой лучший костюм, – сказал он, стараясь не злиться. – Первый раз слышу, что он плох. Что же мне, по-твоему, надеть?

Она стиснула зубы; они опоздают, если придется одеваться самой и одевать его.

– Я говорила тебе, что одежда моего отца – это твоя одежда. Почему бы тебе не посмотреть в его шкафу другой галстук, может, более… подходящий к случаю. Что-нибудь не в желтую крапинку, как твой, – уточнила она.

Коннор медленно отвернулся, так что она успела заметить, как помрачнело его лицо. Она забыла, что на свете есть только один человек с более обостренным чувством собственного достоинства, чем у нее, и этот человек – Коннор. Какое, должно быть, это испытание для гордости, быть ее мужем.

– Прости, – быстро сказала Софи. – Я просто очень нервничаю. Мне хочется, чтобы все сегодня прошло по высшему разряду. – Он буркнул что-то примирительное, и она осмелилась добавить:

– Дядя был так добр, что пригласил нас, поскольку пригласил и Роберта тоже. Он не обязан был делать этого и мог дать возможность Роберту весь вечер обхаживать Клайва Ноултона. Я думаю, это жест примирения с его стороны, Кон. Новое начало для нас.

Он саркастически усмехнулся.

– Думай, как тебе нравится.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Дорогой дядюшка Юстас пригласил нас не потому, что такой добрый. Он видит в этом отличную возможность продемонстрировать Ноултону, насколько обходительнее и воспитаннее его протеже, чем какой-то неотесанный корнуоллец, который женился на его племяннице из-за денег.

– Ты не видишь никаких положительных качеств у моего дяди, не так ли? Он всегда будет выглядеть в твоих глазах негодяем.

– Может быть. Всякий раз, как я начинаю забывать о том, что собой представляет твой дядя, вот это лучше всяких слов напоминает мне о его «Доброте». – Кон дотронулся до шрама на щеке и посмотрел на нее сверкающим взором. – Какие ни на есть, но это мои костюм и галстук, Софи, и если они смущают тебя, очень плохо.

Вечер после этого покатился под откос.

* * *

Софи ошиблась: не было ни перешептывания, ни удивленно поднятых бровей, как она ожидала, когда сообщила – не во всеуслышание, а приватно, каждому в отдельности, – о том, что ждет ребенка. Все, казалось, были искренне рады за нее, а если бы кто и таил в душе сомнения по поводу ее новости, болезненная чувствительность тут же предупредила бы ее, в этом она не сомневалась. Никто, даже Онория, не оказался столь бестактным, чтобы спросить, к какому сроку ожидается появление младенца на свет. Но если бы такое случилось, у нее наготове был ответ: в июне. Так что, когда ребенок родится в середине апреля, у нее будет основание объявить роды преждевременными и тем пресечь пересуды.

На «скромный ужин в тесном кругу» в доме Юстаса собралось шестнадцать человек. Среди приглашенных преобладали мужчины. Из чего вытекало, что, составляя список гостей, хозяин руководствовался политическими соображениями, и Софи начала подумывать, что Коннор был прав, когда говорил о цели вечера. Роберт Кродди привел с собой двух коллег по консервативному крылу, мистера Фолкнера и мистера Торнбулла, которые исполняли при нем ту же роль, что Иен при Конноре. Коннор оказался в меньшинстве: один против троих, даже четверых, учитывая дядю Юстаса. Тайный сговор?

Софи встречалась с Клайвом Ноултоном только однажды. Это было несколько лет назад, на балу, куда она была приглашена с отцом. Сейчас она сомневалась, что узнала бы Ноултона, случись им встретиться на улице, так разительно он переменился. Голова стала совсем белой, и сам он весь как-то усох, стал по крайней мере на два дюйма ниже ростом. Ей говорили, что он не болен, что так на нем сказалась потеря жены, умершей год или два назад. Ее чувствительное сердце преисполнилось сострадания к нему. Ноултон говорил мало, но внимательно прислушивался к разговорам вокруг, и она видела, сколь проницателен взгляд его печальных карих глаз за толстыми стеклами очков.

Онория усадила ее между Карноками, как можно дальше от Клайва Ноултона, и она, посмеиваясь в душе, подумала, что кузина находит ее чары опасными и потому помещает, так сказать, в карантин. Коннора же, наоборот, посадили напротив парламентария, и это подтверждало его слова, что тайная цель вечера – поставить его в затруднительное положение и тем уничтожить как конкурента. Ха, улыбнулась она про себя, они очень скоро поймут, что недооценивали Кона. Вот только… жаль, что он надел этот безвкусный галстук.

Обед был на высоте: восемь перемен, в том числе два вида супа, палтус под соусом из омара, бараньи отбивные, жаркое из барашка, паштет из мозгов со спаржей и горошком, гусята, салат с огурцами, садовым цикорием и анчоусами, сбитые сливки и мараскиновое желе, компот, каштаны и кофе. Коннор превосходно управлялся за столом (хотя разок оплошал: она увидела, как он режет рыбу ножом, но надеялась, что никто больше этого не заметил), что должно было бесконечно раздражать Онорию – Софи злорадно надеялась на это. Разговор за столом касался только местной политики и был общим и добродушным. Себастьян Верлен, лорд Мортон, делился планами об усовершенствованиях в своих домах, которые сдавал в аренду; Кристи Моррелл говорил о прекрасном урожае, собранном в этом году, часть которого распределялась среди бедняков. Когда разговор естественным образом коснулся налогов и низких расценок на руду, леди Мортон мягко перевела его в более безопасное русло. Софи послала ей благодарный взгляд. Рэйчел Верлен вдвойне была рада услышать о беременности Софи, потому что сама, как сообщила ей по секрету, ждала ребенка. Они с Себастьяном никому еще ничего не говорили, но как было устоять и не поделиться новостью с Софи. Рэйчел была красива, безмятежна, как Мадонна, и никогда еще не казалась Софи такой счастливой. Может, их дети родятся в одно время. Как это было бы чудесно. Они бы играли вместе, стали друзьями. Коннор обвинял ее в снобизме, но кому не будет приятно, если его ребенок подружится с сыном или дочерью графини?

68
{"b":"335","o":1}