ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Почему это я раздета? – чуть приоткрыв глаза, удивилась Софи, и ее руки скользнули ему под жилет. Кон начал стаскивать пиджак. – Я сама сниму, – предложила Софи, и он с радостью поднял руки. Однако не мог сдержаться и целовал ее сосредоточенное лицо, пока она расстегивала пуговицы на его рубашке и распускала ремень. – Что это? – удивленно пробормотала она, держа в руках его пиджак. Кон не обратил внимания на ее вопрос. – Что это такое?

Он слишком поздно увидел, что именно она обнаружила во внутреннем кармане пиджака. Он сделал неловкое движение, пытаясь выхватить то, что Софи зажала в кулаке, но она быстро отвела руку и соскочила с его колен.

– Коннор… Коннор…

Она не могла говорить. В вытянутой руке она держала небольшой мешочек из серой фланели, туго набитый банкнотами, и гневно сверкала глазами то на него, то на растерянное лицо Коннора.

Он сидел на потертой кушетке, ссутулив плечи и потирая колени. Ему хотелось горько засмеяться, но во рту было солоно от крови, так он прикусил себе язык. Он медленно переводил взгляд с потолка на Софи и ждал, когда упадет топор.

Но вдруг выражение ее лица изменилось. По ее глазам он увидел, что она все поняла.

– Джек! Это был Джек! – Она посмотрела на мешочек с деньгами в своей руке, качая головой, и печальная покорная гримаса скривила ее губы, выдав то, что она чувствовала. – Это был Джек, ведь так?

Он мог бы солгать, чтобы защитить его, как солгал Вэнстоуну и Ноултону. Но он не мог обмануть Софи. Особенно теперь.

– Джек приходил к нам вчера, я говорил тебе, помнишь? Он был пьян, болен. Он сказал, что уходит, чтобы умереть, и я не смог его остановить.

– О, Кон! – Она шагнула ему навстречу, когда он поднялся с кушетки, обвила его нагими руками и крепко прижалась к нему.

– Сегодня утром он пришел сюда – уж не знаю, как он меня разыскал, – и признался во всем. Вчера он вынул ключ от твоего стола из сумочки в холле, зная, что ты держишь его там. Помнишь, ты как-то говорила об этом несколько месяцев назад? Он намеревался взять деньги и скрыться, вернее, уехать куда-нибудь умирать, так он сказал, чтобы никто, кого он любит, не мучился, ухаживая за ним и видя, как он угасает. Утром он был в ужасном состоянии – сгорал со стыда, был в панике. Не знал, что ему делать. Он отдал мне деньги, и я обещал, что все устрою, придумаю что-нибудь, а он пусть возвращается домой и ни о чем не беспокоится.

– О боже! – скорбно вздохнула Софи, положив голову ему на плечо. – Коннор, как же нам поступить? Мы могли бы положить деньги обратно, но тогда…

– Тогда все поймут, что это сделала ты ради меня. И по-прежнему будут думать, что это я украл их.

– Я могу сказать, что ведомости не было… нет, Дженкс видел, как я составляла ее во вторник. Так что этот вариант не годится.

– Кроме того, у Эндрюсона шишка на голове. Как ее объяснишь?

– Джек действительно ударил его? И сильно?

– Сильно, так, что он сознание потерял.

– О господи! – Она прижалась щекой к его щеке. – Кон, мне так жалко. Я имею в виду, Джека жалко, потому что он болен. Я его тоже люблю.

– Знаю. – Как ему не терпелось услышать это от нее вчера. Но Кон услышал это сегодня и простил ее, как она простила, и почитал себя счастливейшим из мужчин. – Софи, я хочу любить тебя.

– Я давно этого жду.

Она крепко прижалась к нему. Сердца их наконец бились в унисон, свободные от тайн, от гордыни. Они откинулись на старую кушетку, и тела их сплелись в порыве страсти. Ощущение единения друг с другом было столь полным, столь новым, совершенно непохожим на то, что они переживали прежде. Они поднялись на новую высоту любви, и было страшно и восхитительно думать, что они будут восходить все выше и выше по ступеням близости, и это восхождение не кончится никогда, потому что в любви не бывает конца, не бывает предела.

* * *

Они не спеша катили домой в коляске, запряженной пони, изумленные буйством девонширской весны, сознавая, что только теперь, когда их сердца свободны от переживаний, способны оценить всю ее красоту и все же не в состоянии полностью отдаться этому ощущению весны, ибо еще слишком полны были друг другом. Когда они свернули к дому, из ворот выехал Трэнтер Фокс верхом на ослике, являя собой забавное зрелище. Он едва успел свернуть к обочине, чтобы не столкнуться с Валентином.

– Тпру-у! – крикнул испуганный Трэнтер ослику и, увидев в коляске Софи и Коннора, кинулся к ним:

– Хвала господу, вернулись наконец! Я трижды посылал сообщить вам, что на «Калиновом» ужасное несчастье!

Софи ухватилась одной рукой за сиденье, другой – за Коннора, который натягивал вожжи, успокаивая Вала.

– Какое несчастье?

– Пожар на сороковом уровне. Никто не признается, чья это вина, но кто-то повесил лампу слишком близко от крепежной стойки, и она загорелась. Чарльз Олден и двое его напарников были далеко в южном штреке и не учуяли дыма, пока не стало слишком поздно. Теперь они отрезаны.

Не говоря ни слова, Коннор повернул пони и хлестнул его так, что он понесся галопом к руднику. Трэнтер трясся позади, выкрикивая подробности происшествия на руднике. Софи вцепилась в сиденье подпрыгивавшей на ухабах коляски, так что побелели пальцы, и старалась не дать страху овладеть ею.

Опоры в начале штольни прогорели, и кровля рухнула, завалив вход тоннами породы. Завал погасил огонь, но он также перекрыл выработку, по которой в штольню подавался свежий воздух. Шахтеры принялись лихорадочно расчищать проход с другой стороны завала, но угроза нового обвала заставила их умерить рвение, а потом и вовсе прекратить работу. На деле, как стало ясно из рассказа Трэнтера, Дженкс еще полчаса назад приказал им остановиться, пока не поставят новую крепь, чтобы защитить их. Тем временем Олден, Рой Донн и Ролли Коучмен задыхались от недостатка воздуха. "Шахтеры говорят: «Мы их слышим. Они легли на землю там, где не так жарко, чтобы экономить силы! Но все понимают, что им, наверное, конец», – кричал позади Трэнтер.

Двор «Калинового» был запружен народом; казалось, здесь собралась половина жителей Уикерли, ожидая и молясь за троих людей, замурованных под землей. Толпа расступилась, пропуская коляску, но прежде, чем они подъехали к конторе, оттуда выскочили Эндрюсон с Дженксом и бросились им навстречу, Софи старалась не терять самообладания, но тут ее пронзило воспоминание о другом случае, три года назад, когда завалило Трэнтера и они едва не потеряли его.

Дженкс подал ей руку и помог выйти из коляски.

– Софи, слава богу, что вы приехали! – с облегчением пробормотал он. Никогда до этого он не называл ее по имени, а она никогда не видела у него столь мрачного выражения лица. Она ждала, что он встретит ее новыми ужасными известиями, и, когда этого не произошло, сохраняя самообладание, спросила:

– Мистер Дженкс, как обстоят дела на теперешний момент? Они все еще отрезаны? Вы используете мулов для расчистки завала? Сколько людей у вас сейчас на сороковом уровне?

Он поскреб черную бороду и отвел глаза.

– Давайте пройдем в контору, мне надо кое-что сказать вам и вашему мужу.

О боже! Значит, они мертвы. Почувствовав что-то неладное, она резко обернулась к Коннору и увидела его белое, как бумага, лицо.

– Коннор! Кон! – закричала она. – Что случилось? – Отпустив руку Дженкса, она бросилась к нему. Говоривший с Коннором Эндрюсон понуро отошел в сторону.

Она схватила Коннора за руки, которые оказались ледяными, и увидела, как ее паника отразилась в его глазах.

– Джек! – проговорил он хрипло.

– Джек?

– Эндрюсон говорит, что он спустился вниз. Нужен был человек, чтобы загружать обломками клеть, которую мулы поднимают наверх, но никто не хотел рисковать. Потому что очень опасно – слишком близко надо подходить к обрушившейся кровле. Джек вызвался пойти, и никто не остановил его! – Она вздрогнула, и он отнял руки, повернулся с каменным лицом ко входу в рудник и сказал:

– Я спущусь вниз, чтобы вытащить его.

81
{"b":"335","o":1}